Новая комната, которую выделили Андрею буквально на следующее утро, была простой, но аккуратной. Широкое окно с решёткой, низкий столик с кувшином воды, жесткое, но чистое спальное место. И на низкой кушетке у стены сидел Андрей, перекидывая взгляд с одного угла на другой, ловя ощущение тревоги в воздухе. Он знал – кто-то идёт.

Дверь снова открылась без стука, как и полагалось тому, кто не нуждался в дозволении. Вошёл высокий, жилистый мужчина в тёмной одежде, с узким лицом, подстриженной короткой бородкой и с цепким взглядом человека, привыкшего видеть ложь под любой маской. Его звали Им Сонгви, и уже двадцать лет он управлял столичным домом этой семьи. За его спиной стоял молчаливый слуга с дощечкой и кистью – чтобы фиксировать любые жесты Андрея, если тот решит “говорить”.

– Так ты тот самый немой… – Произнёс Им медленно, изучающе глядя на Андрея. – Немой помощник, что появился как по волшебству. Ни бумаг, ни родословной, ни поручителей.

Андрей слегка кивнул и спокойно склонил голову, сохраняя ровное дыхание. Он сидел прямо, руки на коленях – как подобает рабу, не претендующему ни на что.

– Ты оказался рядом, когда на юного наследника напали бандиты в городе… – Продолжал разглагольствовал Им. – Потом снова рядом, когда он оказался в опасности в горах. Удивительное везение. Слишком много совпадений, ты не находишь?

Ни один мускул не дрогнул на лице Андрея. Он вновь опустил голову, как будто признавая уважение к дому и не претендуя ни на что. Им молча обошёл комнату, остановился у окна. За его спиной тень напряглась – он словно прислушивался к чему-то невидимому.

– Ты лечишься быстро. – Вдруг бросил он. – Очень быстро. А ведь у тебя не было при себе лечебных пилюль. Ни трав, ни мазей.

Он резко повернулся.

– Тебе кто-то помогает?

Андрей медленно мотнул головой. Нет. Им сделал знак – и слуга поднёс дощечку и кисть. Андрей взял кисть и аккуратно вывел:

“Меня ранил зверь. Но не глубоко. Просто болит. А после работы с водой – началось воспаление.”

Им пристально вчитался в иероглифы.

– Почерк не из деревенских. Хоть и немного корявый. – Тихо бросил он. – Уж больно у тебя выверенный стиль, как у монастырских учеников. Где ты учился писать, немой?

Андрей слегка пожал плечами, опустив взгляд, и медленно написал:

“Иногда пускали в храм в нашем поселении. Когда жрец был добрым.”

Им нахмурился, но ничего не сказал. Обошёл Андрея кругом, словно ищет на нём вторую кожу. Его глаза задержались на шрамах, кое-где проступающих из-под грубой ткани – не тех, что оставляют тернии или верёвки, а тех, что появляются после магических ожогов.

– Ты был рабом мага? – неожиданно спросил он.

Андрей поднял голову. Сделал паузу – и медленно кивнул. Однажды. Да. Потом – указал на одну из меток.

“Ставил на мне опыты, и хотел отдать меня на ингредиенты. Я бежал. Из-за этого я и не могу говорить.” – Немного подумав, он вывел на дощечке. После этого Им долго смотрел на него. А потом вздохнул и отдал дощечку слуге.

– Хорошо. Но знай… В этом доме нет случайных людей. Каждый, кто входит под эту крышу, несёт ответственность перед родом Хваджон. И если я узнаю, что ты лжёшь, то даже наследник тебя уже не спасёт.

Андрей спокойно кивнул. Как и положено безъязыкому. Без имени. Без прошлого. Тому, кто выбрал тень вместо света. Им ушёл, но в глазах его всё ещё плыл вопрос, на который он не нашёл ответа. А Андрей остался сидеть, медленно разминая плечо, буквально физически чувствуя, как в груди тихо пульсировала та самая древняя кость, хранившая больше силы, чем мог бы себе представить даже старый управляющий.

Эта комната тоже была полутёмной. Мягкий свет от фонаря за ширмой едва касался старого деревянного пола, а у изголовья пахло высушенными целебными травами. Андрей лежал, не двигаясь. Раны на плече и руке пульсировали тупой, вязкой болью, напоминая о себе каждый раз, когда он пытался дышать глубже. Лекарь только что ушёл, оставив на низком столике у двери керамическую чашу с дымящейся настойкой и сложенную повязку.

Но Андрей не приподнялся, не посмотрел – он остался лежать, будто спит. Хотя его слух был насторожен. Он чувствовал, что за дверью кто-то стоит. Поначалу шагов не было слышно. Только еле уловимое, чуть прерывистое дыхание. Слишком осторожное. Не слуги. Не лекаря. Слишком тихое. И слишком сосредоточенное.

Он затаил дыхание. Спустя несколько долгих вдохов дверь приоткрылась. В проёме появилась силуэтная тень – это был не старик и не охрана. Кто-то новый. Легкий шелест ткани. Осторожный шаг. И мягкий голос – приглушённо, скорее себе, чем кому-то ещё:

– …всё ещё дышит.

Тот, кто вошёл, постоял, подойдя к полке у стены, где лежали старые бинты и чистая одежда. И, будто случайно, повёл пальцами по стене – в одном из мест, где Андрей ранее спрятал крохотный амулет-глушитель, чтобы на всякий случай скрыть ауру браслета. Он явно проверяет. А Андрей всё также не двигался ни на волос. Даже пульс в шее старался унять, используя внутреннюю технику контроля кровотока. Его сердце било медленно, почти на грани сонного ритма.

– Интересно… – Тихо пробормотал голос. Потом этот кто-то сделал ещё несколько шагов. Почти к изножью. И тут Андрей чуть-чуть приоткрыл левый глаз, прикрытый густыми ресницами. Совсем на миг. Но этого было вполне достаточно, чтобы увидеть главное. Это был один из старших слуг. Тот самый, что носил одежду чуть чище прочих. И который смотрел на всех окружающих, как хозяин лавки. Возможно, доверенное лицо. Но выражение лица было совсем не доброжелательным. Он искал что-то. Проверял. И не нашёл. Потом ушёл так же практически бесшумно, как и пришёл. Закрыл дверь. Но Андрей уже понял главное. Он не просто наблюдаем. Его уже считают чем-то подозрительным.

Только когда этот умник ушёл, Андрей позволил себе медленный вдох и, убедившись, что в коридоре тихо, вызвал технику пространственного касания. Очень слабо, почти на уровне ощущения – лишь чтобы "почувствовать" пространство в пределах нескольких локтей вокруг комнаты.

На стене, недалеко от двери, появилась чужая печать. Слабая, скрытая, почти неактивная – но явно следящая. Следящая. Отслеживающая изменения ауры. Даже не на конкретный сигнал – а на её отсутствие или внезапное усиление. Тонкая, сложная работа. Такая, какую не доверили бы обычным охранникам. Не говоря уже про слуг. Старик явно начал действовать.

Андрей тихо зажмурился, возвращаясь в привычную позу "спящего". Его же разум уже вовсю работал, просчитывая все возможные варианты. Значит, нужно либо показать ещё большее безразличие, словно он просто покалеченный слуга… Либо – выбрать момент и уйти. Без следа. Пока они думают, что держат ситуацию под контролем.

Андрей выбрал выжидание. Он понимал, что уходить сейчас – значит подтвердить подозрения. Любой шаг наружу в этот момент – как выстрел в тишине. Слишком громко. Слишком быстро. И слишком опасно. Вместо этого он сделал то, что получалось у него лучше всего – растворился в тени.

На следующий день он выглядел всё так же. Бледный, медленный, с повязками на руке и плече. Молчаливый, чуть сутулый, он с трудом поднимался на ноги, чтобы помочь по хозяйству – ровно настолько, насколько позволяла его "рана". Один из младших слуг даже фыркнул:

– Ну, теперь точно, как все. Жалкий. Что он там такого сделал?

Андрей не реагировал. Лишь покорно кивал и уходил с метлой в дальний угол двора. Но он всё слышал. Видел. Запоминал.

Тем временем в доме происходило нечто куда более важное. Глава семьи, мастер Хваджон Ёнсан, впервые за долгое время лично вмешался в происходящее. Седовласый, с прямой спиной и взглядом, в котором плескалась сталь, он собрал старших стражей и трёх ближайших советников

– Трижды… – Говорил он холодно. – Трижды мой внук оказался на грани смерти. И это только то, что мы точно знаем. И теперь вы хотите убедить меня, что это – случайность?

Молчание. В зале веяло холодом, не от зимы – от гнева.