— Противогазы! Всем противогазы! Отводите людей на высоты!

Вольде кричал своим воинам:

— К скалам! Не дышите газом! Держите линию!

Алему, пробираясь через дым, подбежал к Власову, его лицо было покрыто сажей:

— Майор, мы готовы ударить с фланга! Дайте ракету! Власов, выстрелив красную ракету, крикнул:

— Бейте, Алему! Отрезайте их пехоту!

Четыреста абиссинцев под командованием Алему и Тесфайе ворвались в узкий проход, их сабли сверкали, винтовки стреляли, а гранаты рвались среди итальянской пехоты.

Итальянский лейтенант Верди, в окопе, кричал солдатам:

— Держать линию! Стреляйте, черт возьми!

Но абиссинцы, используя скалы как укрытие, резали пехоту, их крики заглушали рёв танкеток. Один из итальянских солдат, молодой парень, попытался бежать, но пуля из винтовки Алему настигла его, и он рухнул в пыль.

Росси, в блиндаже, кричал в рацию, его голос был полон отчаяния:

— Генерал Бадольо, мы теряем правый фланг! Абиссинцы в проходе, их пушки бьют по танкам!

Бадольо, в штабе в десяти километрах, отвечал ему:

— Росси, вы должны взять ущелье! Используйте газ, давите их! Росси кричал в ответ:

— Синьор генерал, газ не помогает! Они держат высоты, а эти русские… их артиллерия выбивает нас!

Бой затянулся, солнце клонилось к закату, окрашивая горы в багровый цвет, словно кровь впитывалась в скалы. Итальянские танкетки, потеряв пятнадцать машин, застревали в узком ущелье, где абиссинцы устраивали засады, бросая самодельные гранаты и камни с высот. Одна из танкеток, попав под гранату, вспыхнула, и её экипаж, охваченный огнём, кричал, пока пламя не поглотило их. Советские пушки Козлова уничтожили ещё одну батарею на холмах, их взрывы эхом отдавались в горах. Власов, у пулемёта, кричал Козлову:

— Иван, перенеси огонь на их тыл! Они дрогнули! Козлов, в рваной гимнастерке, перезаряжая пушку, ответил:

— Снарядов на час, Алексей Петрович! Надо добить их сейчас!

Власов думал: «Если мы не сломим их, Бадольо приведёт резервы», он крикнул:

— Добивай, Иван! Вольде, гоните их в ущелье!

Вольде, ведя воинов в атаку, кричал на амхарском:

— За Абиссинию! За наши дома! Его люди, вооружённые саблями, ножами и винтовками, бросились на итальянскую пехоту, отрезая пути отступления. Алему, в проходе, рубил солдат саблей, его голос был полон ярости:

— За наших братьев! Не дайте им уйти!

Тесфайе пронзил ещё одного итальянца, но пуля попала ему в грудь, и он упал, шепча:

— За… Абиссинию…

Сержант Пётр Смирнов стрелял из пулемета короткими очередями, но осколок снаряда разорвал ему руку. Он, стиснув зубы, крикнул Власову:

— Алексей Петрович, держу позицию! Но патронов мало! Власов, подбежав, перевязал его рану:

— Держись, Пётр!

К ночи итальянцы дрогнули. Советские пушки уничтожили ещё пятнадцать танкеток, их обломки дымились в ущелье, а абиссинские засады перерезали их линии снабжения. Один из итальянских солдат, надышавшись газом, кричал, пока не затих, его лицо было покрыто волдырями. Власов, собрав командиров в укрытии за скалой, говорил хриплым голосом:

— Мы сломали их. Потеряли 200 наших и 1500 абиссинцев, но город удержали.

Вольде ответил:

— Мои люди устали, но будут драться. Что дальше, майор?

Власов, глядя на карту местности, ответил:

— Укрепляйте высоты, Дэджазмач. Если итальянцы вернутся, встретим их в ущелье.

Козлов, перевязывая рану на руке, добавил:

— Алексей Петрович, патронов почти нет. Иприт убил сотни. Москва пришлёт нам помощь?

Власов ответил:

— В Москве знают о наших потребностях, Иван. Держитесь.

К утру итальянцы отступили, потеряв около 1200 солдат, 30 танкеток и три батареи. Амба-Алаги остался за советско-абиссинским отрядом, но цена была высокой. Власов, стоя на скале, смотрел на поле боя, усеянное телами, он думал: «Мы остановили их. Но они вернутся». Он записал в блокнот: «Амба-Алаги наш. Ждём подкрепления». Закрыв блокнот, он подумал: «Я сделал всё, что мог. Но война только начинается».

Оливковая роща в 15 километрах от Мадрида, где располагался лагерь республиканцев, просыпалась под холодным ветром с Сьерра-де-Гвадаррама. Температура держалась на отметке 10°C, и утренний туман, смешанный с запахом оливкового масла, жареного хамона и едкого пороха, пропитывал воздух. Брезентовые палатки, потрёпанные вчерашней атакой фалангистов, дрожали под порывами ветра, а земля была усеяна следами гусениц от 50 танков Т-26, которые выстроились в ряд, их 45-мм пушки поблёскивали в слабом свете солнца, пробивающегося через облака. Ящики с пулемётами Дегтярёва, винтовками Мосина и гранатами были сложены под навесами, окружёнными республиканцами и советскими добровольцами, чьи лица были покрыты пылью и усталостью. Запах смазки от оружия смешивался с ароматом кофе, который варили на кострах, а звуки — лязг затворов, рёв танковых двигателей, крики инструкторов — создавали атмосферу напряжённой подготовки к войне. Вчерашняя атака фалангистов, унёсшая жизни семерых республиканцев и одного добровольца, оставила лагерь в состоянии тревоги: палатки дымились, земля была пропитана кровью, а тела, павших всё ещё лежали под брезентом, ожидая погребения.

Сергей Иванов, инструктор с короткой стрижкой и шрамом на руке от старой раны, стоял перед группой из 50 республиканцев и 20 советских добровольцев:

— Товарищи, фалангисты вчера ударили по нам, но мы смогли отбить их атаку. Сегодня они вернутся, и мы должны быть готовы. Танк Т-26 — это ваше главное оружие, но пока мало кто из вас умеет им управлять. Учитесь управлять им, стрелять, маневрировать. Время не ждёт! Противник тоже готовится.

Республиканец Пабло Гарсия, с худым лицом, покрытым сажей шагнул вперёд, его голос был полон решимости:

— Сергей, я вчера пробовал стрелять из Т-26. Ваша машина — это настоящая мощь! Научи нас управлять ею лучше, я хочу раздавить фалангистов за брата, которого они убили в Сарагосе.

Иванов, указывая на танк, ответил:

— Пабло, забирайся в танк. Заряжаешь 45-мм снаряд — вот так, целишься через прицел и жми спуск. Попробуй ещё раз, цель — в 600 метрах.

Пабло, забравшись в Т-26, выстрелил по деревянной мишени, установленной в поле. Снаряд с рёвом разнёс цель в щепки, подняв облако пыли, и Пабло, высунувшись из люка, крикнул:

— ¡Madre de Dios, Сергей! Это мощь! С такими танками мы раздавим Франко и его псов!

Иванов кивнул:

— Молодец, Пабло. Но экономь снаряды — их не так много. Фалангисты знают, где мы, и их атака вчера была лишь пробой. Готовьтесь к худшему.

Рядом Хуан Родригес, республиканский офицер в потрёпанном пальто, с винтовкой Enfield на плече, осматривал лагерь, его лицо было измождённым, а глаза горели яростью:

— Сергей, вчера мы потеряли Мигеля, Хосе и пятерых других. Фалангисты резали нас, как свиней. Твои танки спасли нас, но они вернутся. Как ты думаешь, сколько у нас времени?

Иванов ответил:

— Хуан, они ударят сегодня или завтра. Укрепляйте фланги, ставьте пулемёты на востоке и юге.

Педро Альварес, помощник Хуана, с перевязанной ногой, хромая, подошёл к ним, его револьвер болтался на поясе, а зубах дымилась сигарета:

— Сергей, патронов мало, гранат тоже. Как нам держать оборону?

Иванов, проверяя ящик с гранатами, ответил:

— Педро, гранаты кидай только наверняка. С пулеметов стреляйте короткими очередями. Мы привезли в Испанию 200 тысяч патронов, но это не бесконечность. Держись, товарищ.

Тренировки продолжались: танки Т-26 маневрировали по роще, их гусеницы ломали сухие ветки, а двигатели ревели, заглушая команды. Республиканцы стреляли из пулемётов Дегтярёва, их очереди разрывали мишени, а гранаты взрывались, поднимая столбы земли.

Вдруг тишину разорвали выстрелы — фалангисты, около 50 человек, с винтовками Carcano и гранатами, напали с южного фланга. Их тени мелькали среди оливковых деревьев, а гранаты рвались, разбрасывая осколки и поджигая палатки. Республиканец Карлос Мендес, получил пулю в грудь, его кровь хлынула на землю, а крик боли заглушил рёв танка. Он рухнул, сжимая винтовку, его глаза остекленели. Иванов, подбежав к пулемёту, крикнул: