— Нет, — я посмотрела толстого мужчину в темном костюме и мрачно обеспокоенного. — Вон.

Мужчина колебался около доли секунды, а потом потащил свою жалкую задницу к двери.

Я повернулась к Оскару и обнаружила, что он наблюдал за мной через новую пару очков. Эти были черные, прямоугольные, настолько заостренные и строгие, что с таким же успехом они могли оказаться колючей проволокой, защищающей его глаза от душевного поиска, в котором они так нуждаются.

— Вы, ребята, используете это место…, — я замолчала на случай, если здесь были камеры.

Мне не нужно было заканчивать фразу — Оскар сразу понял, о чем я: Вы, ребята, используете это место для... избавления от тел? Мы стояли в единственном похоронном бюро во всем Прескотте, которое сотрудничало с нашей бандой — потому двери нам открыли даже в нерабочее время.

— Нет, слишком легко отследить, — объяснил Оскар, его галстук цвета драгоценных камней, фиолетовый, хорошо сочетался с угольно-черным цветом пиджака и брюк.

Он постучал пальцами по очередной маленькой могилке, смотря на меня большими глазами, похожими на две полные луны, просто два серебристых диска на благородном лице. Настолько благородным, что вы бы никогда не узнали скрывающуюся под ним темноту.

Когда он остановился у следующей могилки, белой с розовой обивкой внутри, то снова постучал пальцами по сияющей поверхности. Она открытой лежала на полу. Я знала, что в некоторых местах в похоронных бюро есть причудливые прилавки, где можно увидеть цвет гроба, его форму, внутреннюю обивку и все такое прочее. Но это Прескотт. Конечно, у нас были гробы, но они просто бессистемно разбросаны. Большинство из них имели вмятины или царапины и, с юридической точки зрения, не подлежали продаже. Повторюсь, Южный Прескотт. Это настоящая привилегия полагать, что все живут, существуют и живут вот так. Иногда, бывали экономические, культурные или законные барьеры.

Я залезла в могилу и села, а Оскар хмуро на меня посмотрел.

— Что, блять, ты делаешь? — спросил он, когда я легла и скрестила руки на груди, уставившись на протекающий потолок, мое сердце колотилось, глаза закрылись.

Так вот какого этого быть мертвым: неактуальность в мире, который никогда не останавливается.

— Ты такой милый, знаешь? — сказала я, и он еще больше нахмурился. Но я не забыла, что он сказал мне несколько дней назад: я влюблен в тебя. Так отчаянно. Эти слова не были сказаны с легкостью. Они были пропитаны правдой и обвились вокруг меня, как лассо, утаскивая меня на самое дно, откуда не было надежды сбежать. — Если бы ты хотел уехать из Прескотта, то мог бы быть моделью или…что-то в этом роде.

— Или что-то в этом роде, — сказал Оскар, его голос был мрачным, пока он смотрел на меня. — А теперь вылезай из гроба, — он протянул руку, которая буквально была пропитана чернилами.

На ней были черные кресты и вороны, люди без глаз, надгробия и полумесяц. Я посмотрела на его руку, но не приняла ее.

— Стейси заслуживает лучшего, — ответила я, когда, наконец, смогла и должна была сказать что-то глубокое. — Я хочу, чтобы у нее было хорошее место, где бы она покоилась с миром.

Обычно я была фанатом традиционных захоронений или кремации, но…это чего хотела ее банда, то она и получит.

— Это не значит, что ты должна это опробовать, — прошипел Оскар, присаживаясь на корточки рядом с гробом и сжав пальцы у его краев.

Его взгляд пылал яростью, которую было трудно понять, поэтому…я решила поступить по-взрослому и, блять, спросить его.

— Что не так? — села я, убирая занавес свои волос, чтобы могла смотреть прямо на него. — Это ведь не вызывают у тебя раздражения, не так ли? Потому что если так, то я вылезу.

Оскар смотрел на меня целую минуту, прежде чем ответить. Это нормально. Лучше, когда кто-то на самом деле обдумывает свои слова, прежде чем выдать их… не то, чтобы я не делал свою долю глупостей.

— Мне нравится мысль о тебе мертвой, — сказал он.

Мы уставились друг на друга, и мое сердцебиение, которое до этого билось так быстро, набирало обороты, пока я не чувствую, что у меня могла закружиться голова. С таким же успехом он мог сказать мне, что мы родственные души или что-то в этом роде. В его странном, высокопарном заявлении было так много романтики. Иногда, со сломленными людьми вы работаете с тем, что получаете, вы обнимаете это и любите их за то, что они могут сделать.

Я опустила взгляд на свои колени, на джинсы с дырками на них, те самые, которые я протерла насквозь сама — никаких заранее рваных джинсов для этой стервы. Не осуждаю, просто говорю. Если у вас недостаточно много травм или дерьма, чтобы из дня в день рвать свои джинсы, вы можете купить их, но вы никогда не будете принадлежать Южному Прескотту.

— Я перевариваю, — сказала я, проводя руками по розовой обивке из сатина.

Почему она такая красивая и комфортная для трупа? Мое горло сжалось, когда я подумала о сестре, о ее прекрасном трупе, завернутом в одеяла, о бутылочке таблеток Пэм на тумбочке…Мое зрение побелело, и я провела руками по лицу.

Сказать, что я еще не вполне осознала, что моя мать убила мою сестру, — это ничего не сказать.

Найл изнасиловал ее.

Пэм убила.

Рука Оскара нежно потянулась, но не дрогнула, и опустилась на мои руки, пока они лежали на моих коленях.

— Не торопись. Иногда на это уходят годы.

Я посмотрела на него, вспоминая все, что он рассказал про своего отца, как он пытался задушить его, как убил его мать и братьев. Это много, чтобы переварить. И, очевидно, у нас много общего.

— Твои волосы…, — начала я, убирая одну руку из под его и потянулась к шелковистым черным прядям. Он вздрогнул, но лишь едва, снова положив татуированную руку на мою и прижимая ее черепу так, как никогда раньше не делал. — Ты снова их покрасил.

Дверь в другом конце помещения открылась, и появился Аарон, замерев, когда осознал, что зашел в момент, пропитанный интимностью и связью.

— Вы, ребята, в порядке? — спросил он, потому что, на самом деле, мы долго пробыли тут.

Мы должны были войти, выбрать гроб и оплатить счет за похороны Стейси деньгами, который я выкопала из заднего двора Пэм. Вот и вместо этого, я сидела в гробу и разговаривала с Оскаром, который покрасил волосы из светлого в черный. Даже ребенком, когда мы встретились в возрасте восьми лет, у него было черные волосы, что означало, что кто-то их красил ему. Кто? Зачем?

— Мы выйдем через минуту, — сказала я, и Аарон вышел, чтобы подождать с остальными парнями.

Вполне уверена, что Вик специально отправил сюда Оскара со мной на это задание. Он ничего не делает в пол силы и, несмотря на его ревность и его необходимость обладать мной, он сделает все, что в его силах, чтобы попытаться сблизить нас с Оскаром.