Раньше я думала, что Хавок были неприкосновенны, но теперь, оказавшись изнутри, я поняла.

Мы все — как сказал бы Оскар — отчаянно человечны.

Но именно те нечеловечные части нас, все те самые уродливые, самые ужасные, самые кровавые части нас в конце конов станут нашим спасением.

Я опустилась на колени рядом с коробкой Пенелопы и начала яростно рыскать в ней, достав старое задание по математике, эссе — из всех тем — про Шекспира (а именно про то, что этот ублюдок, скорее всего, был плагиатором Джорджа Норта), пока не нашла стопку бумаг с напечатанными, тоненькими линиями на бумаге. Я узнала эти страницы, которые принадлежали ее дневнику.

И это были те вырванные страницы. Большинство из них едва ли были больше, чем несерьезные мысли. «Сегодня я увидела самые милые туфли». Мое горло сжалось. «Сегодня я увидела самую красивую девушку». Мое сердце так бешено забилось, что у меня закружилась голова и уселась на задницу. Мои ноги в носках скрежетали по ковру, когда я наклонилась вперед и положила страницы между ног, чтобы опустить между ними голову и избавиться от головокружения.

Позади меня, на тумбочке стояла пустая тарелка, в которой был говяжий бульон. Аарон принес его мне. Сегодня меня баловали. Технически, я должна была собирать вещи для безопасного дома, но вашей девочке нужна сигарета и время наедине.

Признание в любви от Оскара Монтока нельзя воспринимать легкомысленно.

— Пен нравились девочки, — сказала я, переворачивая страницу и обнаружив тираду про мистера Дарквуда, из-за которой я улыбнулась.

А затем нахмурилась. Я понятия не имела, жив ли он еще. Надеюсь, что да. Вообще-то, если бы я была хоть сколько-нибудь верующей женщиной, то молилась бы на это. Я снова перевернула страницы. Эта была списком желаний. Я едва ли могла смотреть на него.

Было ли что-то более депрессивное, чем нереализованный потенциал? И именно поэтому я ненавидела насильников. Именно поэтому ненавидела убийц (хоть, полагаю, теперь была одной из них). Как вы посмели развращать прекрасные души и вести себя так, будто этому есть какое-то оправдание.

На обратной стороне списка желаний была пустой, что заставило меня задуматься, нет ли еще одной страницы, приклеенной к ней. Сомневаюсь, что кто-то бы заметил, но Пенелопа всегда писала на обеих сторонах тетради. Я редко видела страницу, чтобы сзади не было что-то нацарапано: будь то список, заметка, рисунок солнца, или сердечка, или луны с лицом.

Я разъединила страницы и нашла то, что, дума, Сара Янг очень бы хотела оставить у себя.

«Самое худшее то, как она разговаривает со мной, когда рядом никого нет. Она сказала, что я разрушила ее жизнь. Сказала, что я украла ее молодость. Она говорила мне такие вещи, которые матери обычно никогда бы не прошептали своим дочерям в темноте.

Она хотела моей смерти.

Хотела, чтобы меня не стало.

Она сказала, что я увела ее мужчину.

Сказала, что убьет меня».

Я резко вскочила, схватила первые попавшиеся синие джинсы и сунула бутылку с горячей водой за пояс. Даже не удосужилась застегнуть молнию и пуговицу — они беспомощно болтались. Но у меня были дела поважнее. Рванула к двери, распахнула ее настежь и помчалась вниз по лестнице — там Оскар и Вик как раз распаковывали кучу новых телефонов.

— Посмотри, что мы достали, женушка, — начал Вик, его сигарета свисала с губ.

Он замолчал, когда увидел меня, а затем сильнее нахмурился, когда я схватила беспроводную трубку Аарона. Не теряя секунды, я взяла карточку с номером Сары, лежащую рядом с телефоном.

Со сжатой в моей руке странице я позвонила девочке-полицейской.

— Здравствуй, Бернадетт? — сказала она, почти в вопросительном тоне.

Полагаю, она сохранила этот номер на своем телефоне.

— Почему вы арестовали мою мать? — прошептала я, держа эту чертову страницу и дрожа так сильно, что я бы не удивилась, если бы моя кожа распадется пополам. — Это не было из-за нападения на меня, не так ли? И не за убийство Найла.

Последовала длинная пауза, а потом Сара вздохнула, словно у нее был долгий спор с самой собой о том, что она может рассказать, если бы я спросила. Но она все еще думала, что могла построить со мной доверительные отношения, что она могла убедить меня довериться ей.

— Бернадетт… Я арестовала твою мать по нескольким статьям. А именно, я сосредоточена на ее связи с Найлом и «Бандой грандиозных убийств», — последовала длинная, опасная пауза. Я еда ли распознавала звуки своего собственного дыхания. — Но думаю, ты спрашиваешь о том, были ли она арестована за подозрение в убийстве твой сестры?

Если честно, я не знала, как на это ответить.

— Я оставила тебе одну страницу в коробке, — сказала она, и я почувствовала, как в моей груди зарождалось странное чувство. Как было с мисс Китинг. Часть меня, которая все еще хотела верить, была заинтригована. Другая же часть считала, что мы должны закопать девчонку-полицейскую шести фунтов под землей. — Ты сделала собственные выводы, но узнаешь больше по мере развития событий. Пока, если ее не выпустят под залог, твоя мать останется в тюрьме окружного суда.

Я повесила трубку до того, как Сара произнесет что-нибудь еще.

Опустив взгляд на страницу в руке, я подумала: почему бы просто не предложить парням из Хавок поместить Пэм в один гроб с Найлом?

— Ты в порядке, миссис Ченнинг? — спросил Вик, вставая позади меня и положив свои горячие руки мне на плечи.

Как только он коснулся меня, мое оцепенение разбилось как стекло. Оно упало на пол со звуком, похожим на колокольчики, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Сара Янг предложила мне сделку со следствием, — сказала я, и руки Вика почти незаметно напряглись.

— Да? Какие были условия

Я повернулась к нему.

— Мне похрен какие были условия. Я не работаю на копов. Я работаю только на Хавок, — я уставилась на своего мужа, самой главной голове, когда речь заходит о пятиглавом чудовище гидре, которым является Хавок. Он уставился в ответ, и я до боли чувствовала это магнитное притяжение, которое одновременно толкало нас друг к другу и разводило в разные стороны. — Вполне уверена, она хотела, чтобы я дала показания против своей матери?

— За что? — спросил Вик, посмотрев на Оскара.

На нем снова был один из его костюмов, такой же отполированный и идеальный, как всегда. Он отдал мне все, а затем запаниковал. Но я была там и чувствовала, как его сердце билось у моей спины. Оно у него определенно сильное. Когда мы были в окружении других людей, я позволяла ему играть главную роль в его личном выступлении, как ему хотелось. Но наедине я хотела увидеть, как этот парень в маске скелета полностью сорвется.