Я почистила себя, вставила менструальную чашу — такую, которую можно оставить, пока трахаешься — а затем направилась обратно в коридор. Я замерла от звука открывающейся входной двери и обнаружила, что застыла на верхних ступенях, ожидая. Затаив дыхание. Ну же, давай.

— Дорогая, я дома, — сказал Хаэль, входя в дом и закрывая дверь ботинком.

Он прислонился плечом к шкафу, медленно проведя ладонью по лицу, пока я, перепрыгивая через ступени, оказывалась перед ним — близко, слишком близко, с прерывистым дыханием и колотящимся сердцем.

Мои пальцы зудели от желания коснуться его, но я ждала, осматривая его взъерошенные рыжие волосы, толстовку-оверсайз и свободные треники. Он тоже сменил одежду, которую надел эти утром в школу.

Хаэль улыбнулся мне, но это определенно была усталая улыбка. Нам бы всем не помешало бы, блять, поспать. Черт, мы заслужили считать овец, покурить немного травки и вырубиться как убитые. Но этого не случится, пока каждый член нашей семьи не будет в безопасности, а его местоположение известно.

— Те взрывы были вовремя, — прошептала я, и улыбка Хаэля стала немного милее, немного более настоящей.

— У нас уставлены маленькие взрывчатки во всех машинах нашей команды, не знала? То тут, то там, так на случай, — он наклонился и коснулся моего лица, очень нежно потираясь своей щетинистой щекой об мою кожу. — Кстати, пожалуйста.

Хаэль замер, словно бережно удерживая хрупкость этого мгновения, пока я, зажмурившись, не выдохнула — резко, сдавленно, выпуская наружу клокочущую внутри бурю. Лишь тогда он двинулся: поворот, стремительный, как удар тока, его горячие губы на моих, железная хватка на талии, рывок вперед — так резко, что мир опрокинулся в головокружении.

Мои пальцы впились в его кроваво-рыжие волосы, когда его язык проникал глубже в меня, используя секс в привычном ему стиле: как оружие, как щит, как механизм преодоления трудностей. Я не возражала. Единственная женщина, с которой отныне он будет использовать его, — это ваша покорная слуга. Мой язык бросал вызов его, крадя жар из его рта и пробуя слабейший вкус вишневой колы.

Я простонала от боли, когда накатил очередной ужасный спазм, и Хаэль отстранился достаточно, чтобы взглянуть на меня.

— Прости, у меня только начались месячные, — пробормотала я, когда он выпрямился и положил руку мне на макушку.

Другая его рука все еще обнимала меня за талию, от него пахло кокосом и надеждой.

— Не извиняйся за то, что ты женщина, ладно? — он посмотрел на Вика, когда тот вышел из кухни, остановившись позади Оскара. Простое движение еще было и явным приказом: расскажи мне все. Сейчас же. — Аарон должен быть прямо за мной. Он был с Константином, насколько я знаю.

Хаэль закатил глаза, а затем отпустил меня, потеря его тепла была ощутимой, и меня передернуло из-за этого. Только что я обвила его талию руками и прижалась щекой к его твердой груди. В нем не было никакого сопротивления, когда он вздрогнул, выдохнул, а затем пальцами гладил меня по волосам.

— Аарон, — прошептала я, и это слово прозвучало как обещание, словно в трех слогах содержалась целая жизнь связи и потребности. Аарон в порядке. Он в безопасности. Я уже знала, какого это — потерять его. Однажды, я потеряла его из-за Хавок. Затем, я чуть не потеряла его из-за Кали.

Я больше этого не переживу.

Нет, сейчас либо Хавок, либо крах. Никто никогда не говорил, что наши отношения были здоровыми или нормальными, но в одержимости есть что-то восхитительно декадентское. Даже когда вы знаете, что не должны хотеть этого, даже когда вы знаете, что это неправильно. Это часть веселья — отпивать по глотку яда, который однажды вполне сможет вас убить.

Опять-таки, в конце концов мы все умрем. Я бы предпочла умереть, охваченная черным пламенем, чтобы моя голова была наполнена головокружительным ядом настоящей любви, а тело насыщали и гладили пять великолепных мужчин с татуированными телами и темными сердцами, которые бились только для меня.

— Хорошо, — наконец сказал Вик, замолчав, когда завибрировал его телефон. Он достал его из кармана и посмотрел на экран. — Пицца приехала.

— О, слава богу, — простонал Хаэль, все еще прижимая меня к себе. Если я закрою глаза, то услышу быстрое биение его сердца. Внешне он был таким же спокойным, самодовольным парнем-шлюхой, каким всегда был. Внутри он нервничал. Каким и должен быть. Сегодняшний день был ничем иным, как пиздецом эпического масштаба с дополнительной порцией ебанутости. — Умираю с голода, — он посмотрел на меня сверху-вниз, а потом снова на Вика и Оскара. — Где Кэл?

Я отстранилась от Хаэля, потому что, казалось, он одним, простым вопросом вылил на меня ведро ледяной воды. Ругаясь про себя, я схватила заряженный пистолет, лежавший на соседнем декоративном столике, спрятав его, когда посмотрела в дверной глазок, а потом открыла дверь.

Так как снаружи были копы, я потрудилась держать его за спиной, пока осматривала район на предмет угроз. К счастью, все, что я нашла, — это стопка коробок с пиццей, пакет с двумя литрами газировки и парня из доставки, уже возвращающегося к своей машине. Этот коронавирус, который случился несколько лет назад, вызвал некоторые интересные изменения. Никакой контактной доставки, чему я была рада, что мир решил придерживаться.

Я взяла стопку и занесла ее, ставя ее на стол. Это казалось невероятно…нормальным. Типо, что за чертовщина сегодня случилось?

— Сара Янг, кажется, тоже не знает, где Каллум, — вот, как, в конце концов, ответил Вик, как обычно осторожничая в словах. — Значит, он не лежит мертвым в морге с Джеймсом Баррассо. И он не в участке, где отвечает на кучу тупых вопросов. Еще он не звонил домой, — Вик рассеяно указал на стационарный телефон по близости, который Хавок используют в чрезвычайных случаях. Скажем, например, если бы федералы забрали все наши чертовы телефоны. — Наша команда прочесывает улицы, но его и след простыл.

— Я работаю над этим сейчас, — сказал Оскар, его iPad стоял у него на коленях. Не удивлена, что он все еще у него. Мы очень осторожны в своих действиях и словах по телефону, но Оскар не осторожничает со своим чертовым iPad. Это хранилище всего, чем мы занимаемся. Еще, я уверена, он влюблен в него. Женщина пониже уровнем могла бы и приревновать. — Отслеживаю его телефон.

Хаэль поднес пакет с газировкой и поставил его рядом с горой коробок с пиццей. Одна проблема жизни с пятью парнями-подростками заключается в том, что они едят, и едят, и, блять, едят. Словно, это постоянный поток — поставить какое-то дерьмо в их гребанные рты. За исключением Оскара. Я редко видела, как он вообще что-то ел.

И, как всегда, больше всех ест Кэл. Вечный любитель перекусить, он тем не менее нарочно не притрагивается к еде в школе. Вместо этого его поднос ломится от банок «Пепси» и пачек сигарет — словно он и впрямь тот самый монстр, что питается лишь кровью да чужой тревогой. Такой образ он тщательно культивирует, чтобы каждый ученик школы Прескотт дрожал при одном его виде.

— Сколько времени это займет? — спросила я, сжимая живот, когда села за стол.