Хаэль просто выругался в адрес Каллума, когда Оскар остановился у задних окон, уставившись на двор и на серый туман, который двигался по земле. Я встала рядом с ним, и он обнял меня одной рукой, пододвигая ближе и прижимаясь губами к моей голове.

В последнее время он стал гораздо лучше переносить прикосновения. Однажды вечером он даже напился со мной и Аароном и рассказал нам, как раньше жаждал боли татуировок, боли прокалывания, потому что это был единственный способ, как он мог бороться с кошмарами о холодных руках его матери вокруг его шеи или с ощущение рук его отца на его горле.

Теперь все обстоит иначе. Для всех нас. Когда мы находимся после всего вместе, я больше не вижу его, стесняющегося прикосновений. Он даже позволяет теперь девочкам обнимать его, что было чем-то, что я никогда не думала, что увижу.

После того, как мы достаточно долго бродили по дому, мы вернулись на улицу, где девочки играли на солнце. Я получила удовольствие, видя их, изучающих двор и в кое-то веки не обращающих внимания на свои телефоны.

Черт, Берни, ты уже звучишь, как гребанный бумер. «В мое время…».

Но я ничего не сказала, просто изо всех сил старалась сохранить улыбку, которая медленно сползала с моего лица. Хизер много раз просила меня отвезти ее на могилу Пен, и это нормально, я пойду. Я не против. Даже если я верю, что моя старшая сестра переродилась далеко-далеко отсюда и что она нас не слышит, разговоры с ней ощущаются хорошо.

Тем не менее, после всех этих визитов, мне начала не нравится строгость ее могилы, предоплаченный участок с семейным надгробием, эпитафия Пенелопы была выгравирована на одной стороны надгробия, лишь нацарапаны ее полное имя и две самые важные даты ее короткого существования — даты, за которые в прошлом Памела Блэкберд.

Так что я приняла кое-какие меры.

Я не спала каждую ночь в течение недели, свернувшись в кресле, и размышляя над стихотворением, которое начеркала в блокноте, который дал мне Аарон. Даже после всей этой работы, я все еще была не уверена, что оно мне нравится, но такое настоящее проклятие художника, верно? Постоянная критика собственной работы и сомнения на ее счет.

В любом случае, я написала стихотворение.

Никогда не знала, что скучать — это так больно

До тебя.

Никогда не знала, что любовь — палка о двух концах.

Она резала.

Но самые лучшие части меня — мои воспоминания о нас.

Навсегда твоя сестра, навсегда твое сердце.

Оно не длинное, но я была ограничена размером надгробия, которое смогла добавить на участок Пенелопы. Очевидно, деньги были не проблемой, но никто не хотел читать какой-то огромный, возвышающийся кусок литературного творения, выгравированный на чей-то могиле. Оно должно быть коротким, милым и честным, и это то, что я попыталась сделать.

— Ладно, давай валить нахрен отсюда, — сказала я, указывая девочкам садиться в Эльдорадо.

Мы поехали в «Богоматерь Милосердия», на кладбище, где похоронена Пенелопа, и я очень, очень старалась не думать о Тинге, гонявшимся за мной на этом самом кладбище.

В итоге все мы вдевятером стояли у могилы вместе, разглядывая ее новый надгробный камень, который подходил этому месту куда больше, чем плоский и строгий блеск обелиска. После того, как мы оставили цветы и произнесли несколько вычурных, роскошных слов, которые были больше для нас, чем для нее, мальчики удалились, а осталась сидеть с Хизер.

Я притянула ее ближе и рассказала ей про Пэм. Не обо всех худших частях, потому что она была не совсем готова к такому. Но я объяснила ей, что Пэм и Нейл обижали Пенелопу и что теперь их обоих нет. Обоих ее родителей нет.

Слишком долго она сидела молча.

— Ты злишься, что я так долго ждала, чтобы рассказать тебе? — спросила я и гадала, не поискала ли она уже в Интернете их имена и не знала ли все.

Мы старались следить за интернет-активностью девочек, но, черт возьми, дети так легко находят способы обойти это дерьмо. Она могла откуда-угодно посмотреть увидеть новости или заголовки.

В первые недели после рейда мальчики не давали ей полного доступа в Интернет, пока шумиха не утихла. Но все же…я гадала, как много она на самом деле знала.

— Я не злюсь, — призналась она спустя мгновение, шмыгая, когда я обняла ее крепче и мы вместе взглянули на место упокоения Пенелопы. — Потому что ты пыталась обезопасить меня, — она посмотрела на меня, и я подумала, знала ли она, как сильно я по-настоящему люблю ее. Я говорила ей все время, но подобных вещей никогда не бывает слишком много. Хотела бы я смаковать каждый из таких раз, когда Пенелопа говорила мне эти три коротких слова. Я люблю тебя. — Я все еще скучаю по ним, — с сомнением сказала она спустя мгновение. — По маме и папе.

— Ты можешь скучать по ним, если хочешь, — сказала я ей, еще раз сжав ее. — Для скорби нет свода правил.

Так мы и сидели вместе, и она рассказала мне о всех своих лучших воспоминаниях о Пэм и Найле, а затем начала снова плакать, и я позволила. Я позволила ей и обнимала ее, а затем мы попрощались с Пенелопой и поехали домой смотреть фильмы, есть попкорн и плести косички, что у Аарона стало получаться лучше, но в чем Виктор все еще не преуспевал.

Девочки ходили в начальную школу Оак-Ривер. Мы с мальчиками построили империю. Наша любовь расцветала, крепчала и превратила весь мир в сон, от которого я никогда-никогда не хотела бы проснуться.

* * *

Пять лет спустя…

Мы с Верой заехали в ту же дерьмовую кофейню, у которой не было названия, лишь знак «Кофе» на окне, и мы с нашими напитками пошли в новый парк, который был создан на некоторые из денег наследства.

Черт, мы были серьезны, когда сказали, что останемся здесь и улучшим город. Школа Прескотт уже процветала под руководством Бреонны Китинг и изобиловала свежим финансированием для структурных улучшений и iPad, новыми столами и сотрудниками с соответствующими дипломами за плечами. Существовали консультанты по вопросам горя, репетиторы и внешкольные программы для матерей-подростков.

Потому что, несмотря на то, что я видела, как мой муж буквально пустил пулю в голову пятерым людям на прошлой неделе во время встречи с фанатичным мотоклубом, мы все еще оставались членами общества. На самом деле, мы прежде всего были членами общества. Мы просто убирали кровь, дерьмо и тьму, которая появлялись время от времени.

Это не в нашей натуре просто отсиживаться и отдыхать, попивать просекко из модных бокалов и жертвовать деньги налево и направо. Нет, мы должны править. Мы должны биться. Нам нужны кровавая баня и контроль.

А так в каждом районе, в каждом городе, в каждой стране все еще будет существовать андерграунд мы держали поводья и направляли темную лошадку.

— День татуировки? — спросила Вера после того, как мы допили наш кофе и снова начали идти.

Я кивнула. Потому что так и было. Прошло слишком много времени. Это было чем-то, что должно было случится несколько лет назад.

— День татуировки, — подтвердила я, посмотрев на нее.

Ее волосы больше не были сбриты. Вместо этого у нее были сияющие, рыжие кудри, который струились по спине. А еще, теперь Вера встречалась только с небинарными людьми и девушками. Она сказала, что завязала с мужчинами. Посмотрим, как долго это продлится. Я бы назвала ее пансексуалом, но на самом деле, она больше была пан-шлюхой. Что, очевидно, из моих уст звучало как комплимент. Я не стыжу людей, называя их шлюхой.

— Уверена, что хочешь этого? — спросила она, бросив на меня взгляд и осмотрев костяшки Х.А.В.О.К, которые уставились на меня в ответ, когда я проследила за ее взглядом, сгибая и разгибая пальцы. За прошедшие несколько лет я набила несколько новых татуировок. Одна была надпись «Пенелопа» на внешней стороне моего левого бедра. Другая — корона, начертанная на моей шее в ярких и завораживающих деталях. Были и другие, более бессмысленные, потому что не каждая татуировка должна что-то значить. Это ложь. Вам разрешено набить красивый рисунок, просто ради эстетичной красоты. — Высечь все их имена на своей коже?