И все, никто из них не делал того, что делал я, тщательно культивируя и поддерживая эту ярость, пока она не станет похожа на ядерное ядро планеты, плотное, горячее и полное кипящей, первобытной ярости.

— Сегодня я убью тебя, мама, — сказал я Офелии, потому что, помимо всего прочего, я старался быть вежливым монстром.

Донор яичников приставила пистолет к голове маленькой девочка, но не спустила курок. Она знала так же хорошо, как и я, что если спустит, то для нее не останется абсолютно никакой надежды. Я сброшу с себя человеческую кожу и последую за ней через лес, как животное, которым она меня считала, животное, которого она сотворила, мальчик, превращенный в монстра боли и насилия.

Осторожно, медленно я начал спускаться по покрытому мхом склону передо мной.

— Отстань, Виктор, — огрызнулась Офелия, ее прекрасные ресницы ловили свет, удерживая капли солнечного света, как роса, цепляющаяся за развевающиеся ветви папоротников. Я улыбнулся ей, мои зубы были белыми и идеальными, как и ее, полученные благодаря генетике и тщательному разведению, а не стоматологии и ортодонтии. — Это твой последний шанс.

— Ты вообще когда-нибудь любила меня? — спросил я, чувствуя, как мои мышцы пульсировали от ярости. — Я имею в виду, хотя бы одну, единственную секунду?

Глаза Офелии странно сверкнули в темноте, и, когда я отпустил всю эту тщательно сдерживаемую ярость и гнев, нахлынули воспоминания. Такие мрачные и ужасные, что я едва мог выносить смотреть на нее.

— Тихо, сынок, все хорошо, хорошо, — Офелия убрала мои волосы с лица, пока я плакал, гладила их длинными, белыми пальцами с идеальной формой ногтей.

Она провела одним из этих ногтей по моему носу, а потом обхватила мое лицо и повернула мою голову к себе.

Поцелуй, которым она меня одарила, был неподобающим. Ее прикосновения были агонией. Ее боль стала моей болью, загнанная в мое тело, вне зависимости хотел я того или нет.

Я моргнул, медленно и мрачно, и думал, а что если в этом лесу, в тенях она могла видеть, что во мне было ничего, кроме зла и мрачных намерений на ее счет. Давно забытые воспоминания всплыли на поверхность, когда я наконец, к счастью, освободил последние отголоски гнева.

Звук шагов в лесу привлек мое внимание, и я повернулся как раз во время, чтобы увидеть нескольких мужчин Максвелла Баррассо, направляющихся к нам. К счастью, они пытались прорваться через VGTF и добраться до их босса раньше федералов.

Этого не случится.

Хизер закричала, когда Офелия повернулась и побежала, потащив за собой маленькую девочку, пока мужчины навели свои пистолеты на меня и открыли огонь через деревья. Без собственного пистолета — Бери, точно нужны эти пули больше, чем мне — мне пришлось разыграть игру немного иначе, чем я бы сделал в обычный день.

Но я не боялся.

Мой характер наконец-то вырвался наружу, словно змея, готовая напасть. Спрятавшись за огромным стволом дерева, я ждал, когда мужчины подберутся ближе, а затем я выскользну справа, словно тень. Самый близкий ко мне нападающий выстрелил, но я уже заехал ему по животу и повалил его на спину. Мы вместе скатились вниз по небольшому склону, а вокруг нас были слышны крики других мужчин.

Мне нужно добраться до Хизер.

Эта мысль витала в воздухе.

Хизер.

Потому что она — свет в глазах Бернадетт, а я убью целый мир, чтобы увидеть его мерцание. Блеск. Вспышку. Хизер, была по сути, такой же дочерью Бернадетт, как и моей.

Такой ужасное слово, не так ли? Моя. Такое собственническое, такое мрачное и глубокое. Один человек не может полностью обладать другим. Я это знал. Я был достаточно умен, чтобы это понять. И все же, самые первобытные части меня звали Хавок. Они кричали, чтобы я обвел эти пять душ вокруг моего пальца и тянул их.

Я владел Хавок.

Именно с этим знанием, горящим внутри меня, смешивающимся с прорванной плотиной моей ярости, я позволил себе дать себе волю так, как никогда раньше.

Как только мы достигли нижней точки склона, я выхватил пистолет мужчины из его хватки и выстрелил в его лицо. Вот так просто. Кровь была повсюду, но это не имело значения, я мог быть весь пропитан кровью, купаться в ней, и это не имело бы значения.

Неделями — нет, скорее месяцами — я, как одержимый, проходился по сценарию, за сценарием в голове, пытаясь найти способ разобраться с Офелией. О, и с Максвеллом. Но он был второстепенной проблемой и всегда был. Моя мать умела проникать в чужие жизни. Если бы мы убили Максвелла и оставили ее в живых, то она бы начала кого-то другого, чтобы использовать его, какой-то другой способ уколоть меня, как пропитанная ядом игла.

Поднявшись на ноги, я начал размахивать оружием и выстрелил в других мужчин, приближающихся через лес. Минутами раннее их было трое, теперь их много. Слишком много.

Максвелл призвал свою кавалерию.

Без Мейсона, или Расса, или Уилла, в его мужчинах не осталось верности и навыков, чтобы справиться с нами в меньшем количестве. Ему нужна была грубая сила. Так что, видимо, он сделал звонок, и — даже при угрозе VGTF — его мужчины должны были прийти.

Я выпустил всю обойму первого пистолета, который украл, а затем порыскал по карман мертвого мужчины за дополнительными пулями. По мне открыли огонь из всех залпов, и я был вынужден двигаться, прятаться за очередным деревом, в то время как почти дюжина мужчин тяжело ступали и с треском пробивались сквозь лес, передвигаясь так, словно это земля должна им, а не наоборот.

Это лишь…разозлило меня еще больше. Я не мог это объяснить. Может, волк внутри меня давал о себе знать? Это дикая, первобытная природа, которая требовала, чтобы ей подчинились.

Следующее, что я сделал, это залез на это дерево, подтягиваясь на мощных бедрах и сильных руках, именно так, как неоднократно показывал мне Кэл. «Всегда есть путь наверх, скрытые опоры или поручни. Ты просто должен быть терпелив и найти их».

Мне удалось забраться на ветви дерева как раз в тот момент, когда двое нападавших обошли ствол. Они были удивлены увидеть, что я исчез. Я спустился на них обоих, повалив одного на спину, пока другой попятился назад и раскрыл рот, чтобы прокричать о помощи.

Моя рука обхватила его горло, когда я швырнул его в ствол дерева. Должно быть, я нелепо выглядел, одетый в школьную униформу, моя мантия на выпускной была выброшена в мусорное ведро в кампусе. Свирепая ухмылка, которая завладела моим лицом было дико непристойной, но я ничего не мог с собой поделать.

Второй мужчина уже вставал на ноги, но я свободной рукой я украл пистолет первого мужчины, а затем выстрел его приятелю в горло. Засунув пистолет в карман, я использовал силу своей хватки, чтобы прикончить своего нападающего. Это не доставляло мне никакой радости. Я не любил быть злым монстром, который делал жуткие вещи. Но таким был мир, в котором я жил, в котором был вынужден существовать.

Я играл по правилам Прескотта.

Тело рухнуло на землю, и я обогнул ствол дерева, кулаков заехав по животу другому мужчине. Пистолет в моем кармане стал моим лучшим другом, когда я выстрелил и пригнулся, заворачивал за деревья и снова появлялся.

Все шло без проблем. Все было плавно.

Когда у меня не осталось патронов, я выбросил пистолет и украл другой. Потому что кража — неотъемлемая часть экосистемы в южном Прескотте, и без нее невозможно было выжить.

Эти мужчины были ничто для меня, просто дымка, через которую мне пришлось пробираться, чтобы достичь своих конечных целей.

Спасти Хизер.

Убить Офелию.

Вернуться к Бернадетт.

Земля в лесу стала красной от крови к тому моменту, когда я пробирался обратно сквозь лес в направлении южных ворот. Туда направится Офелия, туда она и пойдет. Потому что она хотела выбраться отсюда, чего бы это ни стоило, даже если ценой будет Максвелл и его веселая банда придурков.

Проверив магазин своего последнего, украденного пистолета, я увидел, что осталось всего три пули.