Легендарный Фарвижн - со стабилизационной системой и возможностью двадцатикратного увеличения. Со стареньким выщербленным корпусом, с одним наглазником, второй был начисто оторван, с большой царапиной на левом окуляре и дважды штопаным ремнём. Он хоть и выглядел как старая побитая собака, зато стоил по уверению Щепки очень дорого – примерно столько же, сколько стоит летний дворец Владетеля.

Сомнительно, конечно, но Щепка, именно так утверждал. И даже не улыбался при этом.

Это был его бинокль, я его забрал только позавчера ночью, когда пытался разобраться в записях, что он оставил на столе. Долго сомневался, брать его или не брать, всё же очень ценная вещь? Но вот сейчас был рад, что взял.

На всякий случай, оглядевшись по сторонам, я достал его из футляра.

Ценная штука. За такой редкий бинокль, нашу замечательна тройку могут запросто на ленточки порезать, а потом нас же самих, заставить эти ленточки развешать сушится, вон на тех берёзах. А ещё за костюмы, из кожи Большеголового Броненосца тоже могут порезать, а ещё за нож, который ковал не кто-нибудь, а сам Прохор Харитонов. И за ведьмины зелья, которые варила не кто-нибудь, а сама Блоха. Да и много ещё за что.

Если провести аналогию, то наше недоделанное пати, сильно смахивало на юную девочку из закрытой, церковной школы Святой Антуанетты, что находиться на улице Королёва и на которую, добрые монахини из малого церковного совета, напялили короткий топик, мини юбку из креп-жоржета и бриллиантовое колье в сто тысяч карат, а затем, отправили договариваться с пьяными речными пиратами о весеннем перемирие.

А если к этому добавить то, что по Плантациям бегает какой-то богатенький придурок, который платит деньги за то, чтобы ему принесли на блюдечки мою белобрысую голову, то и вовсе мрак. В общем, всё могло бы быть гораздо хуже, но хуже уже и некуда.

Протерев бинокль специальной бархатной тряпочкой, я повесил его на шею, подошёл к стоящей чуть обособленно высоченной сосне, в которую три года назад шандарахнула молния и надел перчатки.

Забавно, но из всех, имеющихся у меня вещей, на сто процентов моими, можно было считать только перчатки и ботинки. Причём перчатки мне достались от отца, как память, а ботинки подарил Щепка на день рождение. Вот такой вот расклад получается. Нет ничего честно заработанного. Даже обидно как-то.

В прочим есть надежда, что скоро я заработаю нож и костюм. И рюкзак ещё. Но это не точно.

Подпрыгнув, я схватился правой рукой за неприметную скобу, которую самолично вбил позапрошлым летом и, подтянувшись, закинул левую руку в небольшое углубление, которое выдолбил тоже сам. Так, переползая от скобы до зарубки, я добрался до первой сухой ветки. Дальше пошло намного легче.

И вот…, немного ловкости, десять минут времени, и я на высоте пятиэтажного дома. Усевшись на мощную ветку, достал бинокль и приложился к тому окуляру, на котором ещё сохранился наглазник.

Слева, километрах в трёх от нас, боронил поле работник фермера Буркевича, Ланс. Его даже на таком расстоянии узнать было не сложно, так как был он, совершенно квадратный и таскал на голове огромную соломенную шляпу.

Он яростно плевался, что-то покрикивал, на таком расстоянии было не слышно что, и периодически взмахивал кнутом, понукая двух здоровенных чёрных быков с огромными рогами.

Ещё дальше, через два зелёных поля, по косогору, медленно двигался трактор. Он жутко дымил, лихорадочно трясся, но упорно тащил за собой телегу под завязку гружёную дровами.

На нём, ворочая огромным колесом руля, восседал наш местный изобретатель и рационализатор Эрмир Володин по прозвищу Промокашка. Почему именно Промокашка, и как это пересекается с его изобретательством, никто толком объяснить не мог. А сам Володин, на этот вопрос, отвечать отказывался. Он загадочно молчал, ехидно лыбился, растягивая тонкие губы в ровную полоску и, хитро закатывал глаза. Но молчал.

Маленький трактор, которым он в данный момент управлял, был самым любимы детищем молодого рационализатора. По его утверждению – то, что в данный момент, нещадно чадя и судорожно подпрыгивая на ухабах, пыталось забраться на пригорок – являлось, немного немало, будущим спасением нашего города.

Дело в том, что как утверждал Эрмир, трактор работал не на керосине и даже не на соляре, а на самых обычных дровах. И по этой самой причине, монстры и самое главное Изначальные звери, не агрились на эту вечно трясущуюся железяку, а обходили её стороной. А это уже, по утверждению Промокашки, открывало широчайшие возможности по использованию дровяной техники повсеместно.

Впрочем, проверить, утверждение изобретателя, не было никакой возможности. Так как, Промокашка категорически отказывался выезжать на своём чудо тракторе за территорию Плантаций. Отговариваясь тем, что его любимый аппарат является образцом экспериментальным, уникальным и единственным в своём роде и потому. – «Это, каким же непроходимым кретином надо быть, чтоб подвергать этот шедевр опасности?».

За трактором Володина, на невысоком холме торчала сигнальная вышка. Четыре стоящих вертикально бревна и плоская площадка, с небольшим шалашиком, который должен защищать от солнца и дождя. Вот такая вот незатейливая конструкция.

Присмотревшись, я понял, что на ней было пусто. Хотя по инструкции, должен был находиться наблюдатель. Раздолбаи, что тут скажешь. С другой стороны, сюда, на прилегающие к болотам поля, отправляли самые, что ни на есть, отбросы. Самых безалаберных и нищих, только-только открывших Источник пацанят.

Территория болот, считалась местом тихим и совершенно не опасным. От того и службу здесь несли спустя рукава. Что косвенно подтверждает разросшаяся роща злобных деревьев которая чуть не сожрала Павлика.

Скорее всего, пятёрка которая должна была бдеть на вышке и тщательно осматривать окрестности в самодельную трубу. Сейчас, задорно гоняла сусликов, вон за теми холмами, чтобы вечером, было что пожарить на углях и закинуть в голодные желудки.

Оставив Вышку в покое, я переместил взгляд на дорогу, что ведёт прямиком к деревне болотников.

Дорога была абсолютно пуста, и это меня приятно удивило. Честно сказать, я был совершенно уверен, что Сковородка со своими подручными двинется за нами вслед. Слишком уж много ценного, было у нашей тройки.

А свободные жители Берсы, никогда не пройдут мимо халявных нештяков и плевать им, кого для этого нужно зарезать – маленьких детишек, у которых ещё не открыт Источник, собственную бабушку, которая пекла им в детстве вкусные оладушки или парламентера с белым флагом на палке. Да, что тут говорить-то, всем известно, что берсы те ещё твари.

Оглядев окрестности, я облегчённо выдохнул и собрался начать спуск вниз, но в последний момент произошло странное и я передумал. Выглядело моё «передумывание» вот каким образом – кто-то невидимый, благодушный, но на удивление настырный, придержал меня одной рукой за плечо, а другой повернул мою голову назад, в сторону дороги, что шла к болотникам.

Она по-прежнему была пуста. Но, невидимый и благодушный, не отпускал мою голову, заставляя неотрывно смотреть на извилистую и уходящую за горизонт дорогу. Пойдя у него на поводу, я вновь поднял бинокль и приложился к окуляру.

Оглядев дорогу от кромки горизонта и чуть ли не до самой сосны, на которой торчал, я переместил взгляд назад, в то место, где она переваливает через далёкий холм. Везде было пусто, лишь лёгкий ветерок трепал невысокие придорожные кусты и колыхал тоненькие побеги на находящемся слева кукурузном поле.

Я как раз собирался оторваться от окуляра и послать лесом добродушного наставника, как на уровне горизонта появилась небольшая точка. Я фыркнул, ругнулся коротко и подкрутил колесико, корректируя фокус. Точно, рядом с первой точкой из-за холма вынырнула вторая.

- Могу поставить пятёрку на то, что эта поскудная клякса и есть наша знакомая Сковородка. – Зло прошептал я непонятно к кому адресуя это предложение. – Вон и шавки её обозначились.