Мы, как обезумевшие, тянули трос на себя, удаляя нас от берега, усугубляя и без того тяжкое положение. Ледяной ветер продувал нас словно насквозь, холодные снежинки больно хлестали по лицу, а очередной удар волны так и норовил смыть нас с плота. Но мы не останавливались и продолжали тянуть себя к противоположному берегу, сражаясь со стихией.

Оказавшись на середине реки, я уже было обрадовался, все же полпути пройдено, и осталось куда меньше, наши тактические перчатки уже трещали по швам от такой эксплуатации, думаю, если бы мы их не надели, то стерли бы руки себе до костей, и если мне это не особо страшно, то вот моему напарнику пришлось бы очень туго.

В беспросветной снежной пелене я в последнюю секунду увидел приближающийся к нам силуэт, похожий на плывущее бревно.

— Дерево прямо по курсу! — во всю глотку прокричал я.

— Чего? — повернулся ко мне Бегунок. Но было поздно, он не успел его заметить и отскочить в сторону, в отличие от меня, и его, словно шар в бильярде, вышибло с плота прямо в воду.

Парня отбросило в одну сторону, дерево поплыло в другую. И я только и увидел, как кричащий от боли парень, пытающийся удержаться на плаву, удаляется от меня.

— Твою-то мать! — немного замешкавшись, крикнул от безысходности я и нырнул вслед за парнем.

Ледяная вода окутала меня, накрывая волнами, но тело быстро адаптировалось, и я чувствовал себя даже комфортно, словно обычная прохладная водичка в летний вечерок. Голос парня доносился метрах в тридцати от меня, и я принялся усиленно грести руками, нагоняя его, пока Бегунок не ушел под воду.

Настигнув своего напарника, я схватил его за шиворот армейского кителя. Тот инстинктивно начал пытаться развернуться и схватиться за меня, тем самым погрузив меня под воду. Две хлесткие пощечины вывели его из паники, возвращая ему осознанный взгляд.

— Сам плыть можешь? — прокричал я ему.

— Нет, нога болит, очень сильно болит, и холодно! Тело сводит! — крикнул он в ответ.

— Я тебя вытащу, помогай, как можешь! За шею обхвати меня! — крикнул я ему опять и начал грести к нужному нам берегу.

Бегунок почти не двигался, боясь хоть как-то мне помешать, но его всего трясло от холода. Течение быстро уносило нас от переправы, а волны накрывали нас с головой, постоянно сбивая дыхание. Но хорошо, что хоть больше никаких бревен или другого мусора в нас не прилетело. Минут через двадцать я наконец-то почувствовал твердую землю под ногами и вытащил парня на песчаный берег. И да, его правая нога ниже колена была сломана, но хоть перелом был не открытым, а на левой была сильная гематома, может, даже трещина, но как бы то ни было, парень сам идти точно не сможет.

— Спасибо, Макс, я этого не забуду! — дрожа от холода, как осиновый лист, прохрипел Бегунок.

— Ага, как же, вот только странно у нас все получается, я тебя спасаю, а ты меня убить пытаешься! — ухмыльнувшись, сказал я.

— Прости.

— Бог простит, нам бы к тросам вернуться, но отнесло нас прилично, километра на три, не меньше, а тебе бы согреться нужно. В общем, будь тут, никуда не уходи, я осмотрюсь.

— Очень смешно. — фыркнул на последнюю мою фразу Бегунок.

Я вошел в чащу хвойного леса и осмотрелся по сторонам, ну, ничего полезного, разумеется, не было, но хоть от ветра можно будет укрыться. Вернулся обратно на берег и, взяв Бегунка на руки, потащил его к деревьям. Укрыв его от ветра, я натаскал сухих веток и, собрав немного сухой травы, что было особенно сложно, учитывая погоду, разжег костер. Хорошо, что у курящего человека, как правило, по всем карманам рассованы зажигалки.

— У тебя нога сломана, и вторая, возможно, тоже. — сказал я бегунку, грея руки от огня, на что глаза его тут же округлились, и на лице опять появилась паника.

— Нет, нет, все нормально! Я смогу идти! Я не буду обузой! — вдруг затараторил он, не переставая дрожать.

— Ты чего так занервничал-то? — удивился я.

— Так это, у нас, если подобная напасть случается, чаще всего таких добивают, чтобы обузы не было. Тут и так двигаться тяжело и опасно, а тут еще и раненый. — не переставая с опаской смотреть на меня, сказал Герасим.

— А на кой хрен бы я тогда за тобой нырял? Я же видел, как тебе деревом досталось, еще легко отделался. Не буду я тебя добивать, сейчас просохнем, будем выбираться отсюда. Нам нужно плот дотащить, а то у нас ни еды, ни одежды, а главное, оружия нет.

Страх Бегунка не на шутку удивил меня. Вот жизнь у них: получил ранение на вылазке, значит, добить можно без зазрения совести, дружба, братство, мать вашу! Немного отогревшись у костра и просушив одежду, я прошелся по роще и сломал две прямые ветки, нужно шину наложить, пока не поздно, но вот проблема, ни бинтов, ни даже веревки никакой не нашлось.

Герасим лежал на холодной земле, дрожа от холода и поскуливая от боли, сжимая зубами кожаную портупею, которой до этого был подпоясан.

— Сейчас больно будет, ты только громко не кричи, а то еще гулей привлечешь. — обратился я к парню перед тем, как попробовать вправить кость.

— Угу. — послышался стон парня, который недоумевал, зачем же я сложил в несколько раз и засунул ему в рот кожаный ремень.

Характерный хруст, кость вернулась на прежнее место, а я всем весом навалился на парня, который скулил, мычал во весь голос от боли, пытаясь прыгать по земле, словно мяч. Когда боль отступила и мой напарник немного успокоился, я достал у него изо рта портупею, которую он почти прокусил.

— Теперь понял, зачем? — спросил я, глядя на парня, показывая ему следы от зубов.

— Чтобы орал негромко? — глубоко вздыхая уточнил он.

— Балда! Чтобы ты зубы себе не сломал! Стоматологи нынче редкость, наверное. — рассмеявшись, ответил я.

К сломанной ноге я приложил две ветки, после чего двумя портупеями притянул их к ноге. Со второй ногой пока не ясно, отек и синяки имеются, но хуже не становится, надеюсь, все же ушибом обойдется. Здесь нам делать больше нечего, пора убираться отсюда.

Укутав Бегунка и в свой китель тоже, я взял его на руки и, словно невесту по мосту, понес обратно к переправе.

Из хорошего — снег наконец-то закончился, и до самой переправы можно было легко дойти по песчаному берегу. А из плохого — ветер был все таким же сильным, особенно на открытой местности, и идти нужно было против него. Дорога хоть и была простой, что сложного идти по песочку? Вот только песочек этот покрыт десятисантиметровым слоем снега, а я нагруженный, да еще и босиком. Течение отнесло нас больше чем на километр, так что топать прилично, но я больше за напарника переживаю, как бы он воспаление легких или пневмонию не подхватил. Это я еще даже и без регенерации закалялся постоянно, а теперь и вовсе болезни мне не страшны, но вот этот морской котик может реально ласты склеить после таких заплывов. Но главное, чтобы гостей никаких не пожаловало, а то нам сейчас осталось только гулей привлечь до полного счастья.

— Вот видишь, как нужно поступать, когда твой товарищ в беде, не добивать, не бросать, а идти и выручать. Даже если и сам можешь пострадать. У нас даже поговорка была такая: «Сам погибай, а товарища выручай». Так нас воспитывали, и мы людьми нормальными выросли, не то, что ты.

— А какой смысл с обузой идти? Ведь я тебя тормозить буду, и из-за этого оба сгинуть можем. Странный ты все-таки человек. — отмахнулся Бегунок.

— Так мне тебя бросить? — остановился я.

— Нет, нет, что ты! Я же сказал, странный, а не плохой. — тут же ретировался паренек.

— То-то же. Это называется двойные стандарты. — пояснил ему я.

— Что это такое?

— Ну как что. Вот ты сам не готов с обузой возиться, будь я на твоем месте, я уверен, ты бы даже и не попытался мне помочь, а вот сам обузой ты быть готов. Это и есть двойные стандарты.