С наступлением темноты мы разбили лагерь между двумя поваленными деревьями и разожгли огонь.
— Макс, а ты где так метко стрелять научился? — спросил у меня парень, делая глоток горячего кофе.
— В армии научили, да я-то еще так себе стрелок. Вот был у меня лучший друг, Егор, он стрелял так стрелял, не напрягаясь, с километра мог человеку в глаз попасть. — с грустью в голосе ответил я.
— Да ладно тебе заливать, с километра, это невозможно! — рассмеявшись, ответил мне Бегунок.
— Я серьезно, я тебе так скажу, рекорд мира по дальности стрельбы в мое время был четыре километра сто семьдесят метров.
— Не может такого быть, как можно мишень увидеть? Это нереально. — возмутился парень.
— В смысле как? А оптика для чего, по-твоему? — нахмурившись, сказал я, указав на прицел, что был прикреплен к СВД.
— Что это такое?
— Вот ты деревня! Это оптический прицел, это как твой бинокль, но только для стрельбы, завтра дам тебе посмотреть, заценишь. Эта штука позволяет видеть очень далеко и целиться, разумеется, но там еще много нюансов предстоит учитывать. А еще есть прицелы, позволяющие видеть в темноте, или еще с тепловизорами есть, они на тепло реагируют, как бы силуэт позволяет видеть.
— Ну не знаю, Макс, звучит больно хорошо, чтобы быть правдой. Ты у какого-то барона в армии служил?
— Нет, не было в мое время баронов, по крайней мере в России. Я служил народу и президенту.
— России? Президенту? — услышав новые слова, переспросил парень.
— Знаешь, я вот на тебя смотрю и думаю, это ты такой тупой или же все человечество настолько отупело? Ты совсем не знаешь истории земли, на которой живешь? Или же тебя растили в одиночестве в подвале, где поговорить вообще не с кем? — возмутился я.
— Нет, в бараке я жил с солдатами. Они много мне историй рассказывали и куда интереснее, чем о том, как тут раньше жили. О бабах рассказывали, как их легче на досуг уломать, о том, как к разным басурманам катались, в рабство их забирая. Да много про что: охоту, сражения — вот это интересно, а это твое прошлое мне нахрен не нужно, только вещички ценные, что остались, за них ведь платят хорошо. А лишней информацией я голову забивать себе не намерен.
— Ох и дурак ты, Герасим, знания — это сила, уж поверь мне. Но пусть каждый останется при своем, ты вот что, расскажи-ка мне про деревни, между которых мы находимся, и о баронах, которые ими управляют, а я подумаю, куда бы нам лучше податься.
— Сам ты дурак. — отмахнулся парень, — Про деревни, ну что сказать, в одной я вырос, меня рядом с ней ребенком в лесу нашли, родители с караваном ехали, но его ограбили и всех поубивали, я только один и выжил. В деревне той Пан правит, это барон местный. Жирный, жадный, людей совсем не жалеет, а раба может убить за малейшую провинность. Ну я его немного обманул, он мне задание поручил, тайник один проверить, я мотнулся, посмотрел и нашел его. Там добра много хорошего было, ну я, не будь дураком, вернулся и сказал, что пусто там было. А сам часть добра по глупости на рынке продал, Пану, разумеется, доложили об этом, и он казнить меня решил. Я же, разумеется, сбежал, но он за мной своих псов отправил, не знаю, живы ли они сейчас, а может и по сей день за мной гоняются. А в остальном деревня как деревня, зарабатывают на всем, чем только могут. Воруют, грабят, огороды да поля садят, скотину разводят, в общем, всего понемножку. Но одно точно могу сказать, что если в руки Пана попаду, то головы мне не сносить. Вторая же деревня — самая большая из всех, которые я знаю. Там в связке сразу четыре барона правят, они жесткие, но справедливые, за поселение свое переживают, развивают его. Они его возвели на месте, где когда-то жили наши предки. Так что у них там целый дворец и еще разные постройки, которые сохранились, думаю, тебе бы понравилось. Вот только идти-то к ним я бы не совсем хотел, ведь если барон узнает про то, что там, в месте, из которого мы идем, сокровища закопаны, то я с носом останусь, а если я скажу, что один в живых остался, он мне не поверит, подумает, что я сделал или еще чего хуже, так что не вариант мне и там, и там появляться.
— Ну так расскажи ему про то, что нашли, ты же сразу в почете будешь, а я подтвержу. Чего ты, как Кощей над златом чахнуть собираешься? Куда оно тебе, в могилу? Ты же словно между двух огней сейчас зажат получается, а так, гляди, того и от Пана тебя барон защитить сможет. Денег за находку тебе отсыпят, да ты и так своего не упустишь, сопрешь чего полезного, а потом еще куда отправят. Жить будешь в шоколаде, не понимаю я, чего ты так переживаешь, словно обманут тебя и отберут все.
— Складно ты все так говоришь, хоть и признаю, есть что-то в твоих словах правильное и на перспективу. Денег барон обещал прилично заплатить, может, даже дом себе куплю и на лошадь еще останется. Надо бы подумать об этом. — почесывая подбородок, задумавшись, пробубнил себе под нос мой напарник.
— Вот и подумай, база всегда нужна. Нужно же куда-то возвращаться после тяжелой вылазки, а так, дом, банька, красота, одним словом. А то куда тебе сейчас? Зима близко, по лесам долго не набегаешься, обратно идти очень рисково, ты это, я думаю, и сам понимаешь.
— Тут ты прав, а сам-то ты чем думаешь заняться? Вот придешь ты в деревню, а дальше что?
— Как что, пообщаюсь с бароном, который тебя сюда отправил, я думаю, с ним нам найдется о чем потолковать, а потом уже видно будет. Я же говорил, задача у меня только одна, братство буду вырезать.
Ночь прошла спокойно, спали мы по очереди, карауля окрестности, а то мало ли гуль нас потревожит или еще какой хищник. На утро мы, перекусив, двинулись дальше. Нужно отдать Бегунку должное, весь день мы практически без передышек и остановок до наступления темноты прошли, и он даже и не пикнул об усталости. Все же привычен к долгим переходам и все сам понимает. Погода заметно испортилась, к утру подморозило, а днем пошел сильный снег. К вечеру мы вышли к реке, и завтра утром нам предстоит ее переплыть.
Переправа была организована с помощью большого плота и системы тросов, по принципу тяни-толкай. Конструкция весьма проста и надежна, плот также сделан добротно из больших бревен, Бегунок сказал, что на нем сюда лошадей с повозками переправляли, так что нас точно с легкостью выдержит.
Очередная ночь прошла без происшествий, вот только и без того паршивая осенняя погода ухудшилась еще сильнее. Температура опустилась до минус десяти, снег белой стеной засыпал все вокруг, а сильный ветер гнал его в разные стороны. И все бы ничего, одеты мы тепло, мой напарник высоко оценил старую добрую советскую военную форму, но вот реку же переплыть нужно.
Сильный ветер поднимал высокие волны, что бились о берег, тросы натягивались от очередных порывов и издавали свист, разрезая ветряные порывы.
— Рисковая затея сейчас переплывать. — обратился я к Бегунку, перекрикивая ветер.
— Да ладно, фигня! Чего тут плыть-то, главное вещи привязать и обувь снять, а то скользко будет, весь плот льдом покрылся. А то кто знает, сколько дней нормальной погоды ждать, чего время зря тратить будем? — ответил он.
— Ну тогда стартуем. — махнул я рукой, доставая веревку из рюкзака.
На плоту были предусмотрены специальные проушины, сделанные из металлических скоб, чтобы привязывать к нему груз. Сняв обувь, я вошел в ледяную воду. Бодрит, зараза! Но ничего, и похуже бывало, разгрузку, бушлат и ремень с кобурой — все лишнее я снял и надежно привязал к плоту, оставшись только в штанах и кителе. Бегунок последовал моему примеру и также все надежно закрепил на плоту.
— Ну что, погнали? — крикнул я.
— Давай! — ответил парень, и я оттолкнул плот с мели, и он, покачиваясь, сразу же отплыл в сторону, гонимый ветром и течением.
Отплыв от берега метров на двадцать, я засомневался в правильности нашей затеи. Трос тут же натянулся, словно струна, а волны залетали на него, погружая нас по колено в воду, вся одежда намокла, и все, что находилось в рюкзаках, разумеется, тоже. Но дело уже сделано, и возвращаться назад уже глупо.
