Главный идейный борец с НКР большую часть времени проводил на своём мостике, командуя Мстителем. Он не уставал меня благодарить за всё произошедшее, хотя и не одобрил того, что я отпустил Вельвет и даже её ПипБак не забрал. На моё замечание, что для этого ей бы пришлось отрубить ногу, за пегаса ответила синяя аликорн (помахивая в магической ауре Тесаком Гаудины) сказав, что она бы с удовольствием это сделала. Полковник же сказал, что дело не в удовольствии или мести (хотя он сказал, что был бы не против выжечь ей метку) – дело в ответах на вопросы. Его очень интересовал Проект "Тёмные Дни". Однако в целом пегас доволен, как всё обернулось, и сейчас был рад находится на своём мостике. Однако иногда полковник Отем Лиф отлучался в радиорубку, да и в спортзале и оружейных мастерских иногда можно было встретить его ржаво-коричневую морду. Также были моменты, когда он приглашал меня и ещё небольшую группу копытных в кают-компанию, где я проводил лекции об «ином мире».
Ранее я там не бывал, но, зайдя, понял, что, то помещение было специально приспособлено для подобных дел. Кают-компания была чистой, уютной, и даже роскошной: широкий переговорный стол, несколько настенных досок, на которых можно набросать план операции, даже пианино имелось – странно, что ранее полковник не рассказал мне об этом помещении. Надо будет узнать, о каких ещё особенностях Мстителя я не знаю, но в данный момент я отвечал на вопросы.
Пегас был впечатлён тем, что я, будучи земным пони, действовал «также эффективно как Красный Глаз», и он хотел, чтобы я помог бойцам СНС стать теми, кто сокрушит «Новую Кантерлотскую Республику». Проще говоря: он хотел армию. Армию, которой не нужна большая численность. Армию, что совместит в себе природу пони и знания из иного мира. Армию, инструктором которой станет «призрак». У меня и моего копытно-пернатого друга схожие цели, так что я не видел причины отказывать и по возможности отвечал на все вопросы.
Первый факт об ином мире, я озвучил главный факт - полное отсутствие в ином мире магии. Копытных это удивило, и они, не веря этому факту, стали расспрашивать про «магию слов», «крови», «магию дружбы» и прочие её нестандартные разновидности. Я же рассказал про долгий период истории, когда магия и прочие сверхъестественные силы считались реальным явлением, но в процессе развития нашей цивилизации все эти факты не нашли подтверждения. Как человек верящий науке, я считал проповеди про всевышнего, рассказы про ведьм и прочее полным бредом. Даже сейчас я с трудом верю, что магия реальна. Что, окончив одну жизнь, я возродился в другом мире и всё происходящее - реальность, а не бред моего больного воображения. Все эти разговоры о магии я подвёл к тому, чтобы представить факт – в нашем мире всё основано на физических принципах. Никакой привычной здесь «техномагии».
Копытных удивило и огорчило, когда я сказал, что был впечатлен уровню их технического развития. Они ожидали, что я помогу создать им подобие вундервафли, вот только для меня вундервафлями выглядели вполне обычные для них вещи. Я рассказал, что в моём мире только начинают вестись опыты с лазерным оружием, и нет ничего похожего на «плазменное» (я понятия не имел, на каких принципах основана эта «плазма»). Что нет ничего похожего на угнанный Громовержец. Даже «силовая броня» только начала разрабатываться, и на Земле такие костюмы называют – экзоскелет. Если в их мире роботы приблизились к совершенству, то в моём их только начали применять в боевых действиях. Причём, они не автономны – только телеуправление.
Хотя и я не считал, что природа людей основана на уничтожении себе подобных, но, тем не менее, в чем-то Селестия была права – у моей цивилизации большая часть достижений в науке и технике была создана в период нескончаемых войн. В основном за территорию и ресурсы, хотя были и иные причины. За это время люди перешли: от камней и дубинок к меди и железу, от мечей и доспехов к ранним огнестрелам и линейной тактике, от дульнозарядных ружей к автоматическому оружию и первым боевым машинам с летательными аппаратами, от поршневых фанерных самолётов и ромбовидных танков до аппаратов, что летают быстрее звука, и целого семейства различной бронетехники. Апофеозом всему стал аналог того, что в этом мире называют мегазаклинанием – атомная бомба. На этом моменте я просветил гуля зебру насчёт его неправоты – в моём мире не случилось ядерной войны, хотя… Бомба была применена, аж два раза, и оба раза против вражеских городов, не имеющих стратегической ценности, преимущественно с гражданским населением – по сути это были скорее полевые испытания, чем боевое применение. Мне нисколько не жаль тех джапов, но будь я на месте пиндосов, то выбрал бы более подходящие цели.
В тот период истории, что я застал, наша цивилизация практически отказалась от ведения боевых действий с использованием большого количества бронетехники, да и вообще крупных войсковых группировок (последним подобным конфликтом была Ирано-Иракская война). Атомное оружие хотя и сохранилось, но не применялось в связи с возникающими после его использования экологическими проблемами, от которых достанется всем сторонам, так что сложилась довольно парадоксальная ситуация. Стороны всем сердцем друг друга ненавидят и ведут боевые действия, но не напрямую и без использования самых действенных средств. Этому недоразумению дали просто издевательски звучащее название – конфликты малой интенсивности (Low Intensity Conflict или LIC). В том, что попадает под данную терминологию, редко используются крупные войсковые соединения. Всё решают точечные авиационные удары и подразделения сил специального назначения – сокращённо «спецназ». По сути то, как действовала Мелкопипка, и то, что мы выполняли, попадает под понятие «специальных операций», и нам в будущем нет причин для отказа от подобной тактики.
Примерно так я бегло провёл одну из многих лекций. За одной следовала другая, потом ещё другая и далее, и далее. Я рассказал многое. Только, по сути, эти знания были поверхностными и ничего не давали – только удовлетворяли любопытство представителей местной фауны. Полковник интересовался в основном военным делом, Дестини достижениями в медицинских науках (клонирование, трансплантация и прочее), Сулик же проявлял интерес к тому, кем я был как вид. В двух словах я описал облик людей, только гуль сказал, что ничего не понял из описания, и предложил изобразить внешность «хомо сапиенса» в художественном смысле – мелом на доске. В тот момент я уже был довольно уставший, но всё же выполнил просьбу и мелом нарисовал художественное изображение в стиле «примитивизм постмодернистского направления». Реакция на моё художество была довольно предсказуемой – копытные минуту, не моргая, смотрели на «шедевр». Затишье прервала Трюкачка (так как она единственная знала мой настоящий облик), начав вначале сдержанно хохотать но, не удержавшись, откровенно заржав. У меня картина также вызвала улыбку. С уверенностью могу сказать, что в плане изобразительного искусства я на одном уровне с «великим комбинатором» - в книге про двенадцать табуреток, Остап Бендер изобразил нечто подобное.
Справедливости ради стоит сказать, что это был не единственный случай во время лекций, когда во мне от усталости и скуки просыпался художник. В момент, когда я рассказывал про «Красную Капеллу», я, подражая известному персонажу, стал складывать из мелков различные фигурки. Первой фигуркой была лошадка, далее ёжик, другие представители животного мира также были изображены на столе – Трюкачка сказала, что это мило. Однако будь я на месте Исаева, то уже был бы раскрыт – я не удержался и составил из мелков слово «РОДИНА», а поняв свою ошибку, поставил тире и досложил «FATHERLAND». Благо, копытные вскоре поняли причину этих манипуляций, что означало окончание бессмысленной болтологии.
