Причина, по которой я откажусь от использования определённой способности, очень похожа на ту, из-за которой мы считали план Вельвет Ремеди аморальным. Тем не менее, мы твёрдо решили его, если не исполнить, то сделать всё от нас зависящее для его исполнения. План всё ещё актуален, хотя видения будущего заставили усомниться в его необходимости. Зачем менять прошлое, если с моими способностями мир ждёт любое будущее, которое я или другие «призраки» захотят?

Да почему только «призраки» - у героев тоже есть шанс. Если Чернильница могла создать жизнь, контролировать эволюцию, а также мысли своих творений, то я, имея аналогичные способности, смогу вернуть к жизни всех тех, кого убил. Даже у Литлпип будет шанс найти место в новом мире... что-то опять не о том думаю. Если так пойдёт и дальше, то скоро по воде ходить начну.

Нужно думать о настоящем, которое изменит будущее. В этом будущем даже Трикси имеет вполне реальные шансы добиться от меня взаимности, что сейчас она, собственно, и делала. Желая, чтобы я обращал на неё внимание, она, пока я смотрел в будущее, постоянно просила снова рассказать историю того, как я спас их мир от пришествия Дэйбрейкер, и всё подмечала подробности. Даже такая мелочь как полицейский щит, которым я прикрылся от пламени Селестии, вызывал у Беатрикс множество вопросов.

— Неужели в другом мире ты был полицейским? – спросила лежащая рядом синяя аликорн.

— Разумеется, - не подумав, ответил я, а после неудачно пошутил: — В другом мире меня даже девахи звали «Мент, толстая дубинка».

Я пошутил. Вот где этот дар предвидения, когда так нужен? Почему оно не показало, что бывает за скудный ум и длинный язык? Хотя тут и без дара мог догадаться. Проклятая лоботомия.

Трикси поняла это как долгожданный намёк и в очередной (уже сбился со счета, какой раз) попыталась меня… полюбить. То, что при этом присутствовали посторонние, её не смутило. Когда она, наконец, вспомнила, что в комнате мы не одни, использовала заклинание невидимости и попросила меня сделать так же. Мол, любовь слепа, а значит, нам необязательно друг друга видеть; когда мы в прошлом этим занимались, в помещении была абсолютная темнота.

С того момента я точнее точного решил, что не собираюсь расставаться со своей человечностью. Не нужно мне такое счастье! Пускай мы все попали, что в иной, что в этот мир через постель (или койку в психушке – невелика разница), но это не повод забывать про нравственность. Пердоленье копытных прямо противоречит этому понятию. Возможности же… безусловно, я получил невероятные способности, невероятное могущество. Видя будущее, я понимал, что могу всё. Но… это могущество – лишь иллюзия. А цена её поистине чудовищна, причём, не только для меня. Оставаясь в этом мире, я обрекал местных на жизнь по моим правилам, а они далеко не всегда справедливы. Безусловно, нужно будет закрутить гайки, но это ни к чему не приведет, потому что я болт положу на эти гайки. Конечно, я ежедневно смогу, проникая в мысли местных, устраивать прямые линии, вот только народу такие прямые линии сугубо параллельны, что в ином, что в этом мире; загнутся эти прямые линии. Если же я просто уйду в лес, откуда буду следить за светилами и лишь периодически выбираться, чтобы помогать местным, то стану таким же, как Литлпип (с поправкой на нормальную ориентацию). Таким же достойным самого жестокого наказания, но избежавшим его по причине невозможности его исполнения; и не из-за смерти подсудимого.

Может, это странно звучит, но я искренне пожалел, что избежал заслуженного наказания. Пускай я покарал подлых "героев пустоши", которые как раз оставляли за собой пустошь, геройствуя, действовали как "Гвардия Смерти" (даже пегаска, создающая радиационные выбросы, была), но это ни в коей мере не искупает собственных преступлений.

Та боль, что я пережил, и перспектива жизни с Беатрикс – это не наказание. Боль я пережил, а те, кто меня пытали, стреляли в меня, или пытались убить иным способом, теперь либо мертвы, либо покалечены, либо сдались. Тем не менее, то, что я делал, – именно преступления, за которые меня кто-то должен призвать к ответу, но таковых просто не существовало. Получается, я должен сам себя наказывать? Заниматься самобичеванием? Да это всё равно, что самоудовлетворение, только в несколько извращённой форме. Я должен понести настоящее наказание. Такое, которого всей душой хотел бы и пытался избежать, но это бы было невозможно. Чтобы, зная о неминуемой участи, я рвал и метался. Требовал адвоката своего вида, но противоположного пола. Кричал, что буду жаловаться в ООН.

Единственным таким наказанием для меня была бы банальная смерть, вот только призрак-аликорн не умрёт от старости и, предвидя будущее, всегда избежит покушения, а если решит не избегать, то это будет уже не наказание. Я как песня, которую не задушишь, не убьешь, хотя руки так и тянутся. Святая Фауст, как же я хотел честного суда, пусть даже судьёй будет такой психопат как Дискорд. Уверен, читая приговор он бы на время забыл о своём сумасшествии и о том, что не может убивать. Даже будь у него мантия поверх змеиного тела, парик из викторианской эпохи на его козлиной голове, а вместо молотка резиновая курица. Всё это не испортило бы всей серьёзности момента.

«За кражу и порчу частного и общественного имущества! Содействие врагам гармонии! Пытки! Терроризм, в том числе с использованием мегазаклинаний! Измену родине и нашему миру! За тысячи чудовищных убийств! Вы признаны виновным, призрак в теле Грея Стоуна! Даже при моей натуре духа хаоса я редко сталкивался лицом к лицу с истинным злом. Мне жаль, что высшей мерой наказания, которую я могу вам назначить, является банальная смерть. Смерть! Только быстрая лёгкая смерть! – далее три удара курицей, что заменяла молоток. — Приговор окончателен и обжалованию не подлежит! Суд окончен!»

«Не уточнил, каким способом приговор будет приведён в исполнение» - сказал я в ответ Дискорду, что вновь говорил у меня в мыслях.

«Мне сложно говорить о… смерти. Это понятие противоречит моей природе хаоса» - спокойно ответил козломордый.

«И это говорит тот, кто пытался меня в борще утопить».

«Один раз пошёл против природы и до сих пор жалею. И сколько можно повторять – я не мог тебя утопить. Сон нельзя убить».

Далее Дискорд затих, оставив меня наедине с грустными мыслями. Сон действительно нельзя убить, но если он осознан, то он открывает безграничные возможности. Теперь же для меня и реальность стала как сон с поправкой, что в нём я мог убивать. Со способностями призрака-аликорна я смогу и в реальности творить такое, что было бы возможно только во сне.

Выход из этого положения был только один – изменить прошлое. Тогда моя личность будет стёрта вместе со всеми деяниями, и в место призрака в этом мире, в ином будет жить обычный человек (которого что не убивает, то убьет попозже), задающийся совсем другими вопросами. Жаль, что при этом будут стёрты и другие «призраки» (Отем, Сулик, Трикси, Лира – они отнюдь не плохие), но это их выбор.

Так, хватит философии. Выбор был сделан. Я Селестии обещание дал. Прошлое и будущее будут изменены, просто нас задержали технические проблемы. Но неужели я, способный видеть будущее, не могу ускорить наступление неизбежного? Это был риторический вопрос.

Отцепив от себя Беатрикс и встав, наконец, с койки, я, подойдя к работающим пегасу и зебре, заглядывая в будущее, давал им советы, какой провод куда подключать, какую деталь куда поставить и прочее. Те были этому немало удивлены, но быстро признали полезность подсказок.