Далее я, считая, что такая причинно следственная связь выше моего понимания, начал думать над другой рифмой, спетой Лирой (самой первой), и высказал другое наблюдение:

— «Дети буржуев». Говори за себя. У меня в предках только рабочие и крестьяне.

— Что не мешало тебе убивать лесорубов и прочих "рабочих лошадок". Да и не такие уж «буржуины» плохие. Поверь, уж я-то знаю. Мой род начал вестись ещё с древних времён основания Кантерлота. Я самая что ни на есть столичная пони, пусть и обосновалась в Понивилле. Неужели ты считаешь меня плохой?

— Нет, не считаю. Ты просто очень странная, даже по меркам этого безумного мира. Согласилась стать моим напарником, а сама пророчишь провал. «Клич диверсантов» - считаешь, что нас ждёт поражение?

— В твоём случае - провал будет неизбежным, но весьма условным.

— Обоснуй.

— Разве это не очевидно? Вспомни свои прошлые похождения в Мейнхеттене. Тогда ты тоже пытался действовать тихо, и чем всё закончилось? - далее единорожка кратко рассказала, как это было. — Ты, проникнув в башню «Десяти Пони», смог убить Вожделение Дарительницы, но, лишившись своего напарника, попал в плен. Затем, перенеся жёсткий допрос, был спасён Трикси и под гром молний и ураганы смог уйти от самой Литлпип.

— Да. Было дело. До сих пор вспоминаю с содроганием. Я верхом на аликорне, удирающий от «праведного гнева». Молнии, взрывы, вихри, ливень и всё для меня с Трикси… – тут я понял, что, вспоминая прошлое, начал думать не о том, но, спохватившись, быстро понял, к чему клонила Лира. — Намекаешь, что в этот раз уже ты разделишь участь Соупа, но, отдав свою жизнь, обменяешь её на какого-то ценного союзника?

— Очень может быть, вот только меня не так просто убить, да и я не собираюсь умирать. Тут скорее ты расстанешься с жизнью или, по меньшей мере, перенесёшь ещё один допрос.

— Оптимистично, - мой сарказм. — Ты, хоть и кантерлотский гуль и прожила столетия, но далеко не бессмертна. Подельник Пипки - Стилхувз, вообще сросся со своей силовой бронёй, был известен как «Убийца аликорнов», считался практически неуязвимым, но в итоге ему кочан срубили.

— Реалистично, - Лира была серьезна и, похоже, моё наблюдение насчёт Стилхувза её никак не пугало. — Ты не отличаешься красноречием, да и интеллект у тебя ниже среднего. С трудом представляю, как тебе удастся уговорить обычных жителей поддержать СНС, а вот то, что мы просто взорвём весь город, кажется вполне реальным.

— Ты слишком плохо обо мне думаешь. Мне не нужна «победа любой ценой». Я не такой как Дарительница и не считаю, что применение атомной бомбы может быть совершено ради благих целей.

Говоря последнее, я имел в виду уничтожение Богини (Трикси в образе мутанта) вместе с логовом Адских Гончих, хотя с моей стороны это звучало лицемерно. При моём непосредственном участии Отем, Сулик и Трикси довершили геноцид подземных собак, и пусть я не нажимал на кнопку детонатора и вообще изначально был против данной авантюры, но могу с полной уверенность считать себя причастным к уничтожению местного разумного вида, причём, даже не одного. Драконы и ночные пегасы тоже теперь вымершие виды, причём, вымерли они в одну ночь и именно из-за меня. Последнему дракону – Спайку - я прострелил единственный глаз, а после отравил рептилию его собственной матерью – как же глупо звучит. Ночной пегас, именуемый Лаенхарт, доставил больше хлопот – он дал отчаянный бой и формально даже побеждал, вот только Лира и Сулик вовремя спасали мою шкуру. В итоге, граната в пасти «Ночного Гвардейца» избавила этот мир ещё от одного разумного вида.

— Полностью разделяю твоё мировоззрение, - Лира прервала мои мысли о геноциде, — вот только по факту - ты уже применял мегазаклинание.

— Когда я пристрелил звёздного медведя? – я знал, что Лире известен случай, когда я запустил «жар-яйцо» в «превед-медведа».

— Я имела в виду «Новый Клаудсдейл».

— Вообще-то тогда я покинул цех выделения спектры, и это уже вы вместе с Трикси и полосатиком запихали светящегося гуля в дробилку.

— Но это была твоя идея.

— Вообще-то полосатика.

— Неважно. Ты сыграл свою роль, пусть как приманка. Смертельный Дождь на твоей совести.

— Зато мы прекратили сверхзвуковые радиоактивные удары, - я попытался неуклюже оправдаться. Речь Лиры действительно пробудила во мне совесть.

— И не только это. Убив эту хохочущую косоглазую массовую убийцу, мы отомстили за многих и спасли много жизней.

— Воистину так, только про нас тоже можно сказать нечто подобное.

— С поправкой, что те, кого мы убили и ещё убьем, сами пытались нас убить, а ещё в большинстве - сами были убийцами.

— Так себе оправдание, - далее я, поняв, что мы уходим от темы, решил вернуться на исходную. — Всё же попрошу отставить паникёрство. Провал далеко не очевиден.

— Готовясь к операции, ты обучал меня вождению танка, используя пианино, и объяснял стратегическое планирование за игрой "Чапаевцы".

Замечание Лиры действительно звучало убедительно, но я не мог просто так сдать ей словесную дуэль. В конце концов, может, мои красноречие с интеллектом и ниже среднего, но всё же не на уровне плинтуса, да и в этом мире действуют другие законы. Именно законы мира копытных я и стал использовать как аргумент.

— И это говорит обитатель мира, в котором бои выигрывались путём массового песнопения. Я пробыл в шкуре этого серого технофетишиста достаточно долго, чтобы понять что к чему, а также свои возможности и слабости. С уверенностью скажу – не всё потеряно. Насчёт Чапаевцев - может, ты и права, но не насчёт танка и пианино. Техника для тех, у кого нет рук, только ноги, по умолчанию не должна быть сложной в управлении; местный лесовоз и БТР не вызвали у меня каких-то сложностей. К тому же, в другом мире я водил трактор.

— Поняла. Тяжело в учении - легко в лечении; только трактор и танк - это разные вещи, - справедливо заметила единорожка.

— Так люди и пони тоже разные существа, однако, оказавшись в шкуре этого земного, я быстро освоился с моторными функциями и прочими особенностями копытных, а ведь в другом мире я вообще не имел дел с лошадями.

— Серьезно? Даже верхом не ездил? – с удивлением спросила Лира.

— Только в детстве, и то на деревянной.

Боюсь представить, до чего бы мы договорились, благо, на моменте, где я вспомнил детство, Лира прервала меня словом «Шумахер», но не стала прятаться. Я догадался, что она почувствовала «струны души», а значит, не время для разговоров, тем более что освещаемый утренним Солнцем город был уже совсем рядом.

Как и в прошлый раз, Мейнхеттен показался мне одновременно величественным и мрачным. Будучи освещёнными восходящим Солнцем, небоскрёбы выглядели особенно специфично. Просветы в их стенах, с бьющим оттуда солнечным светом, наглядно показывали, что пришлось пережить данному городу.