Сперва поехали к месту нападения, раздобыв лошадей в крепостной конюшне. На всех не хватило. Часть отряда, включая Стасию, осталась в крепости.

Новоприбывших встретили сожжённые хижины. Редкие встречные смотрели на воинов с испугом. У хижин лежали мертвецы.

Над двумя телами у колодца стояла на коленях, ломая руки, седая старуха.

Касьян ощутил острое чувство вины. Почему-то не жалости, а именно вины, словно мог предотвратить происшедшее, но почему-то этого не сделал.

Он оглядел своих спутников. Лица почти у всех были серьёзно-сосредоточенными, но спокойными, большинство из этих людей не раз видели подобное. Лишь у Тамиана выражение было странное, словно, словно он только что осознал нечто необычайно важное.

Что было это важное, Касьян каким-то образом понял.

“Кому я нужен?”

“Триладе”.

Озарение.

Бунтари заняли каменные торговые склады там, где заканчивались богатые дома, и начинались рыбацкие хибары, построенные из того, что попалось под руку. Вокруг стояло оцепление из войск наместника. За оцеплением встревоженно метались купцы, владельцы товаров, хранившихся на складах. Сочувствующая толпа роптала.

— Наместника!

— Пусть явится!

— Где теперь людям жить?

— Месть юормам!

Напряжение нарастало. Толпа двигалась неотвратимо, как волна. Достаточно было неосторожного слова, чтобы направить её гнев на дома юормов.

Отряд прошёл сквозь людское море, потом сквозь оцепление, словно клинок сквозь воду.

В широко открытых дверях склада сгрудились хмурого вида люди, вооружённые чем попало.

— Мы хотим говорить с властями города!

Касьян посмотрел на Тамиана и прочитал в ответном взгляде царевича откровенный страх. Осудить его он не мог, ему и самому было не по себе.

— Пойти с тобой? — тихо спросил Касьян.

Тамиан миг поколебался.

— Нет. Мне одному проще будет.

Он подхлестнул коня и выехал на открытое пространство перед дверями склада. На плечах у него была мантия, на голове — царский венец. Народ примолк, осознав, что происходит нечто неожиданное.

— Жители Талаяма! Я царевич Тамиан, сын государя Аристарха Седьмого! Я готов вас выслушать.

Человек, стоявший в дверях и державший в руках топор, шагнул вперёд.

— Зайдёшь к нам, царевич? Один? Нам много чего порассказать есть.

В голосе прозвучал нескрываемый вызов.

— Зайду, — спокойно ответил Тамиан.

Человек, видимо, не ожидавший такого ответа, чуть смешался. Рокот ощутимо дёрнулся, но промолчал.

Тамиан спешился и вошёл в здание склада. Его пропустили. Двери за ним закрылись.

В первый раз Касьян увидел, что Рокот может волноваться.

Прошло пять, десять минут. Полчаса. Изнутри не доносилось ни звука. Безусловно, там о чём-то говорили, но камень стен вбирал в себя всё, не давая просочиться ни единому слову.

Он чувствовал, как неприятно замирает всё внутри от этого тревожного ожидания. Беспокойные мысли роились в голове.

Что там происходит? Почему тихо? Безопасно ли Стасии находиться в крепости? Да, уж наверно безопаснее, чем здесь. Хотя как знать. Мало ли, чего можно ждать от наместника… Зачем напали на рыбаков? Кому они понадобились? Что-то в этом деле было неправильное, какой-то излом, никакой выгоды, нарочитая бесцельная жестокость.

И всё-таки, почему тихо?

Касьян облизнул пересохшие губы.

— Если тихо, — мрачно заметил Рокот, словно подслушав невысказанные слова, — его, по крайней мере, не убивают.

Мысли продолжали метаться, запертые в клетке разума. Толпа почти не шевелилась, выжидала. За людским морем виднелось море настоящее, ярко-синее Актармо.

Актармо — слово из юореми, означает “бездна”.

Только через час двери распахнулись. Вышло несколько человек, в их числе Тамиан.

— Можете уходить, — обратился он к начальнику оцепления. — Рыбаки освобождают здание. Им будут выданы средства из казны на восстановление их жилищ.

Тот растерянно нахмурился.

— Мы не можем уйти. Мы должны дождаться распоряжения наместника Заренга.

Тамиан пожал плечами.

— Дожидайтесь.

Из открытых дверей хлынул людской поток. Какая-то женщина со спутанными волосами подбежала к Тамиану, ухватила его за рукав и страстно выдохнула:

— Отомсти ему!

Царевич успокаивающе кивнул. Женщина отпустила его и исчезла в толпе.

В окно верхнего этажа крепости врывались косые лучи солнца, ложились на каменный пол. Солнечный коврик был единственным жизнерадостным украшением зала. Всё остальное выглядело строго и сумрачно.

— Как ты с ними договорился? — спросил Рокот.

Тамиан опустился на дубовую скамью, поставил локти на стол. Стало заметно, что он порядком измотан. Встреча с рыбаками далась ему нелегко.

— Очень просто, — ответил он. — Рассказал им правду. Про письмо Эальиме, про то, что власть в Алматиле непонятно у кого. И этот кто-то пытается нарушить мир между Триладой и Юоремайей.

— И что они на всё это сказали? — поинтересовался Касьян.

Тамиан развёл руками.

— Да как-то прониклись. Жалели Эальиме. Некоторые женщины плакали даже. Себя бы лучше пожалели, как по мне. Надо с наместника стребовать деньги на восстановление их домов. Убитых не вернёшь, конечно. Но гнев их теперь направлен на того человека, или кто он там ни есть. На Эоларема.

— Стоило ли всё говорить? — задумчиво произнёс Рокот. — Мы и сами пока в этом не уверены.

— Они и сами подозревали нечто подобное, — устало проговорил Тамиан. — И от юормов они слышали, что в Алматиле происходит что-то неладное. Только непонятно, что. Слышали даже, что там войско собирают.

Все присутствующие, человек десять, разом насторожились.

— Странно это. Войско для удара по Талаяму? — полувопросительно, полуутвердительно пробормотал Рокот.

— Не знаю. — Тамиан снял с головы царский венец и вместе с рукой уронил на стол.

Касьян в городе

Уже не день, но ещё не вечер. С аркады далеко видно. Вольготно раскинулись каменные городские постройки, с украшениями на крышах, с внутренними двориками. Дальше начиналась торгово-корабельная полоса, отсюда ещё больше похожая на пёструю оборку. За ней расстилалось море. Бездна. Актармо.

Касьян внимательно смотрел, запоминая, что где находится. Рокот велел побродить по городу и послушать, что люди говорят. Касьян был этому рад. Ему хотелось сбежать из крепости. Странным образом она напоминала ему Клеть. Кроме аркады, но нельзя же сидеть там всё время.

Пока Касьян озирался, вспомнил, что Талаям — родной город Иринея.

Неудивительно, что Ириней его покинул. Трудно было бы найти место, менее для него подходящее.

Талаям дышал прибылью. Шелка и бархат, драгоценности и оружие, специи и розовое масло, меха и плоды вэджу и много ещё товаров, несметно много. Касьян лишь мельком увидел всё это богатство, проходя через торговые ряды, но ясно понял, что в нём — душа Талаяма, его гордость и смысл его существования.

Не сохраняемое богатство ценилось здесь, но богатство продаваемое и покупаемое, переходящее из рук в руки — и чем быстрее, тем лучше. Монеты со всех концов света ненадолго попадали в кошельки, чтобы быть тут же снова пущенными в оборот.

Ириней жил в другом измерении. К богатству он был равнодушен, но даже не это отчуждало его от Талаяма. Дело в том, что Ириней избегал спешки. На те вопросы, что занимали его, ответы искались годами. Основательность во всём. Тысячи наблюдений. Исследование. Доказательство. Познание ради познания, оно требует времени, огромного количества времени. Служение, не терпящее суеты[25].

Ради сиюминутной прибыли, столь же быстро расходуемой, Ириней — каким Касьян знал своего учителя — и пальцем бы не шевельнул. Вероятно, родным его — если они были преуспевающими жителями Талаяма — это не могло понравиться.