Темница. Дверь с маленьким решётчатым окном. Проклятье, она тоже открыта.

Касьян вошёл.

Белые стены. Пыточные приспособления вдоль стен. И среди них — трон со свисающими с него цепями.

По спине Касьяна прошёл трепет, льдистый, мешающий дышать, сжал позвоночник, залез под рёбра и остался там.

Это то самое место, о котором рассказывал Ириней, предостерегая Касьяна от поисков Белого оленя. Здесь палач вручил Аристарху меч. Здесь Аристарх убил Юталла.

Тело Юталла было отдано кочевникам, а где теперь его душа?

А где души тех, кто был здесь до Аристарха?

Касьяна терзала разница между неистовством страстей, кипевших в этих стенах, и сегодняшним безжизненным покоем. Он обводил взглядом каменные стены, пытаясь достучаться до памяти о мучениях, боли и отчаянии, которую они хранили. Ему стало бы понятнее, если бы из мрака выступили страждущие тени, простирая бесплотные руки к незваному пришельцу.

Здравствуйте, царственные призраки. Я из селения на краю света, я плоть от плоти, я кость от кости народа. Я сам — народ. Я ваш смиренный раб. Я ваш грозный властелин. Поговорите со мной, Гремиталады!

Камни молчали, как мёртвые. Они и были мёртвыми.

Скажите мне что-нибудь. Сейчас ночной час, никто не помешает нашей беседе.

Он стоял с сильно бьющимся сердцем, ожидая отклика от давно ушедших, приобщаясь к сокровенным тайнам Трилады. Но всё как онемело. Даже звуки ночи умолкли.

Он резко повернулся и вышел.

О, башня Брана, сердце Изберилла, как ты тяжеловесна и зыбка, как двойственна и противоречива — мрачное узилище и светлый храм науки, и всё единовременно!

Юная пара, служанка и посыльный, удачно уединившиеся на чердаке богатого дома в Изберилле, увидели сквозь полукруглое окно огни на верхних этажах башни Брана — а все знали, что это за этажи — и прижались друг к другу в испуге, забыв на миг, зачем онисюда пришли. Видел эти огни и старик-перевозчик, запоздало гнавший лодку через Талу, ночной сторож, плюнувший через плечо при виде этого призрачного света, и ещё, наверно, кто-то их видел.

На следующий день из уст этих людей послышались тревожные шёпотки, будоражащие воображение, тоненькие ручейки, которые, впрочем, просто влились в огромное озеро легенд Изберилла, не причинив никому никакого вреда.

Касьян спускался дальше, чутко вслушиваясь в безмолвие. Интересно, является ли тень Юталла его дочери?

На четвёртом и третьем выходы с винтовой лестницы оказались закрыты. Касьян спустился до второго, чутко прислушиваясь к малейшему шороху. Тут выход был открыт. Касьян двинулся туда, предположив, что помещения расположены так же, как на пятом.

Да.

Только дверь темницы заперта, как и следует ожидать. И что теперь? Он заглянул в решётчатое окошечко, словно страж, наблюдающий за узником.

Удивительно, но она не спала в этот поздний час. Даже не лежала. Стояла и смотрела в окно. Светлый силуэт, растушёванные тьмой очертания белого сарафана.

— Эй! — негромко окликнул Касьян.

Стремительное движение. Поворот.

— Кто здесь? — зазвенел отрывистый решительный голос, таким бы приказы воинам отдавать, если б он не девичий был.

— Тише! — шикнул Касьян. — Это я всего лишь.

— Ты — это кто? — голос стал потише, но не менее жёсткий.

Он запоздало вспомнил, что она и имени его не знает.

— Тот, кто вчера ход в Игре сделал.

Стасия приблизилась. Сейчас она более всего походила на одного из сонма призраков Браны. Лицо в мерцании свечи бледное, восковое. Но вот её глаза остановились на Касьяне, и взгляд её ожил, в нём отразились изумление и настороженность.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Стасия, нахмурившись.

Она злится. Почему-то это его позабавило. Касьян прислонился плечом к двери темницы.

— Работаю я теперь здесь, — непринуждённо сообщил он. — Звездочётом. На крыше.

— А сюда как попал? — спросила она хмуро.

— Просто. Подобрал ключ от верхней двери.

Она неодобрительно скривила губы.

— Понятно. И зачем ты пришёл? Посмеяться надо мной?

Касьян удивился. Поставил свечу на оконце, рядом с решёткой.

— Нет, — сказал он серьёзно. — Спросить хочу. Скажи, ты вчера действительно была уверена, что выиграешь?

Он ожидал вспышки, как днём, но её не последовало. Стасия подошла ещё ближе и взялась обеими руками за прутья решётки.

— Я уже это тебе объясняла, — произнесла она с ноткой досады. — Конечно, знала. Конечно, было бы правильно сказать царю о нём, но беда в том, что он никогда не сделает ход, который я посоветую.

— Почему?

— Понятия не имею. Чтобы я знала своё место, вероятно. — Она задумчиво сдвинула брови, уставилась куда-то вверх, в невидимый потолок. — Понимаешь, ходов может быть множество. Каждый раз — десятки, а то и сотни. Ведь Игра — это жизнь. И я не хочу сказать, что царь выбирает плохие ходы. Но если я что-то предложу, он сделает по-другому.

— А ты пробовала предлагать?

— Давно уже перестала. Обычно и так всё хорошо. Но этот ход, который мы сделали вчера… Царь мог не заметить. А его нельзя было упустить, понимаешь?!

В ней полыхнул скрываемый доселе огонь. Губы приоткрылись, пальцы сжали прутья, Касьяну показалось, металл под ними сейчас расплавится от подобной страсти. Сейчас дверь рассыплется в щепы, падут засовы, и наследница Юталла призовёт живых и мёртвых на защиту границ Трилады из окна башни Брана.

На миг Касьян увидел то, чего алкал и страшился в верхней темнице. Глазами Стасии взглянул на него древний род Гремиталадов.

Он невольно отпрянул.

Но больше ничего не случилось. Стасия перевела дыхание, сделала несколько глубоких вздохов. Разжала пальцы, уронила одну руку. Стала обычной. Не показалось ли ему?

— Ладно, — примирительно проговорил Касьян, возвращаясь к решётке. — А только царь делает ходы?

— Царь, конечно. Он бы не прочь привлечь к этому сыновей, но Гателий больше занят… другим вещами. А Тамиан в облаках витает.

Она вдруг вся передёрнулась.

— Как же ты меня всё-таки напугал! Стража идёт, её слышно, а ты так подкрался… я не пойми что подумала…

— Что же?

Стасия усмехнулась углом рта.

— Одного царевича лет сорок назад, знаешь ли, задушили в этой темнице. Подушкой.

— Кого это?

— Тихона. Это получается, — она углубилась в подсчёты, — мне он двоюродным дядей приходился бы.

— Жуть какая.

— Да. В детстве мне было так страшно в этой башне.

Касьян представил себе маленькую девочку в темнице Браны, и ему стало очень её жалко.

— А сейчас?

— Сейчас обычно ничего. Только есть хочется.

— У меня ватрушка есть, — сказал Касьян. — Будешь?

— Давай, конечно.

Достал из кармана, просунул ей сквозь прутья.

Странно это всё было. Царевна Стасия, дочь государя Юталла, жевала ватрушку, в окне прорывалась местами облачная вуаль, сквозь которую мелькали дразнящие, скрывающиеся от глаза наблюдателя звёзды, по царственным темницам бродили неприкаянные тени.

— Да, — вспомнила Стасия, — зовут-то тебя как?

— Касьян.

— Рада познакомиться, — пробормотала она неразборчиво, отгрызая ещё кусок ватрушки. — Ещё зайдёшь?

— Зайду.

Ветер прошелестел за окном.

— Слушай, а что бы было, если бы ты сейчас проиграла? — задумчиво спросил Касьян.

Она остановила на нём безмятежный взгляд.

— Думаю, мне — особенно ничего. Я недёшево стою. Меня ещё замуж продать можно. Посадили бы на хлеб и воду на месяц, подумаешь. А вот тебе бы, наверно, голову отрубили.

Это прозвучало совершенно равнодушно. Касьяна покоробило.

— Интересно, тебе было бы совестно?

— Да, — просто ответила Стасия. — Но я тут как полководец. В битве, даже выигранной, всё равно кто-то погибнет, понимаешь?

Снова накатила злость на неё, как днём, но он не успел придумать ни ответа, ни нового вопроса. Лязгнул этажом ниже металл, то был звук открываемой двери. Послышались голоса.