Наконец Касьян не выдержал.

— Я лишь послужил орудием судьбы, государь, — сказал он как можно простодушнее.

Аристарх усмехнулся.

— Скромность похвальна, но в меру, — отозвался он и осушил кубок. Но от Касьяна потом отстал, решив, что развлечения от него не получишь, переключился на кого-то рядом с собой.

По левую руку Аристарха сидела его супруга Аннела.

Вот она выглядела как истинная царица. Белокожая, полноватая, величественная, строгая, неторопливая в словах и движениях. Она правила дворцом, пока Аристарх правил Триладой.

Многочисленные царственные достоинства Аннелы не сделали её брак счастливым. Измены Аристарха, как позже узнал Касьян, были известны всему двору и за его пределами. Деловому сотрудничеству супругов это уже давно не мешало, но по щекотливым вопросам они общались друг с другом через посредника в лице Ольтема.

Аннела порой обводила собравшихся внимательным взглядом, пару раз со значением задержав его на Касьяне — не выкинет ли чего? Сперва на лице её читалось явная неприязнь. Касьян, понимая, что Аристарх притащил его сюда, чтобы позабавиться его оплошностями и заодно позлить Аннелу, про себя мысленно поблагодарил Иринея, обучившего его поведению за таким столом. Он старался быть как можно незаметнее, слиться с окружением и преуспел в этом. Раздражение на лице царицы постепенно сменилось равнодушием. Она перестала его замечать, он для неё растворился в толпе.

Справа от Аристарха сидел наследник престола, Гателий. Стройный, темноволосый, с надменным лицом. Говорил он всё время, когда ему представлялась возможность, говорил об Игре, о Южном царстве, об островах. Рассуждал он неглупо, но слишком уж назидательно и многословно.

По сравнению с высокомерным братом второй царевич, Тамиан, выглядел блёкло. Блондин, с небольшими серыми глазами, с округлым лицом, с мягкими впадинами у губ, держался он неуверенно и, казалось, не всегда понимал, о чём идёт речь.

Шумно было. Бренчали гусляры у стены, выкрикивал что-то шут в красном колпаке, гул голосов перекатывался в воздухе.

Место справа от Касьяна долго пустовало. Потом, он не заметил, когда и как, на нём вдруг оказалась летописица Иллания.

Она, конечно, была чудная, но Касьян обрадовался знакомому лицу.

Стасия тем временем что-то возразила Гателию, рассуждавшему о ходах Игры, они обменялись несколькими фразами. Касьян почти не слышал слов, только тон: у него — снисходительный, у неё — равнодушно-презрительный, словно она объясняла нечто законченному невежде. Наконец, Гателий высокомерно произнёс:

— Ну что ты можешь в этом понимать?

Стасия пожала плечами и не удостоила его ответом. Холода в её взгляде хватило бы, чтобы заморозить все реки Трилады.

— Стасия, увы, разбирается в Игре гораздо больше, чем Гателий, — шепнула на ухо Касьяну так вовремя появившаяся летописица. — Но он так уверен в себе…

— Правда? — Касьян взглянул на Стасию новым взглядом. — А почему — “увы”?

— Потому что лучше бы наоборот, — ещё тише зашептала Иллания. — Гателию стоило бы уделять внимание делам царства, а не распускать павлиний хвост. А дарования Стасии приносят ей мало пользы, зато неприятностей всем создают уйму.

С этим Касьян искренне согласился.

— Но закончим о царских делах, — продолжала Иллания и помахала ручками, отгоняя неуместные мысли. — Я слышала, тебе нужно попасть в обсерваторию на башне Брана?

— Да, — оживился Касьян. — А кто во дворце смотрит за обсерваторией?

Летописица поджала губы.

— Так я, — сообщила она неохотно.

— Ты? — опешил Касьян. — Уважаемая Иллания, но почему?

— Тоже задаю этот вопрос! — возмущённо сказала Иллания. — Мне это навязали. Они же не разбираются, что наблюдение за светилами и ведение хроник — это совсем, совсем разные занятия! Мне сказали — ты же учёный? Вот ты и следи за звёздами, составляй список. То есть, понимаешь, я должна весь день составлять летописи, это очень-очень кропотливая работа, а потом ещё ночью звёзды измерять?

Касьяна начал душить смех, хотя Иллания ничего смешного не говорила. Он понял, почему Ириней, когда разговор заходил о летописцах, всегда начинал как-то странно улыбаться.

— Между нами говоря, — быстро-быстро тараторила Иллания, — я ничего не понимаю в небесных светилах. И царю я это говорила, и всем. То есть, знаю немного, конечно, но там сложные приборы, надо их настраивать, измерять углы и прочее. Ты в этом что-то смыслишь?

— Я разберусь, — самонадеянно сказал Касьян. — А книги есть?

— О, найдём! Буду очень благодарна.

Они уже плохо слышали друг друга, за столом становилось всё шумнее, порядка всё меньше.

— Пламень-птица! — требовательно выкрикнул кто-то с другого конца стола.

Гусляры затянули старую песню, которую Касьян слышал не раз ещё в Сини.

Не рассыпь ты во ржи самоцветных камней,

Прилетит пламень-птица от дальних морей.

И обронит перо, драгоценнейший дар,

И на хлебном на поле устроит пожар.

Здесь Касьян никак не ожидал услышать знакомый мотив. При его звуках в этом чужом месте стало как-то уютнее.

На следующий день с утра Иллания повела его в башню Брана.

Башня стояла на холме внутри стен, окружавших все дворцовые постройки. Это было самое высокое здание в Изберилле.

Располагалась Брана в стороне от других зданий, и идти к ней пришлось кружным путём, вдоль высоких стен.

— Надо было идти через сад, — заметила Иллания. — Только я забыла ключ.

Башня издали выглядела изящно, но вблизи показалась Касьяну огромной. Она была так велика, что даже не бросалось в глаза, что она круглая, если стоять рядом.

Как и всё во дворце, Брана была построена из белого камня. Её покрывала резьба и увивал дикий виноград.

— Нам на самый верх, — с грустью сказала Иллания. Касьян задрал голову. Шесть этажей, как и рассказывал Ириней.

— Я слышал, башню Брана как тюрьму используют? — поинтересовался он.

— Темницы с другой стороны. Есть ещё вход. Но там сейчас только Стасия, к счастью.

— Как? — опешил Касьян. — Царевна Стасия сидит в Бране?

— Конечно. Она же наказана за историю с картами. А где ей еще сидеть?

Поднимались по винтовой широкой лестнице. Касьян бы быстро взбежал, однако приходилось через каждые десять ступеней поджидать Илланию, которая еле плелась, приподнимая подол длинного платья и горестно вздыхая. Ему уже казалось, подъём никогда не кончится. Но, наконец, спустя вечность, они добрались на самый верх, до небольшой комнаты, в которой стоял стол и тянулись по всем стенам полки с книгами. В дальнем конце комнаты — дубовая дверь, Иллания зазвенела ключами на связке, ткнула в скважину. Перед Касьяном открылась астрономическая площадка на крыше Браны, круглая, обнесённая зубчатой каменной оградой.

Отсюда был сногсшибательный вид на Изберилл. Но больше Касьяна потрясло то, что находилось на самой площадке.

Множество предметов причудливых форм. Бронзовые сферы. Большие, в половину человеческого роста, поддерживаемые изящными витыми подпорками. Просто шаровидные и составленные из отдельных дуг. Кольца. Стержни. Треугольники. Полукруги. Всё вычурное, покрытое письменами.

Он подобного никогда не видел, но кое-что узнал по рассказам Иринея. Всё это были устройства для измерения хода светил. Как всем этим пользоваться, у него было представление весьма смутное, если не сказать — никакого не было.

Его вдруг охватило смятение. Как я с этим разберусь? Летописица сказала, ничего не знает, на неё нельзя рассчитывать. Книги? Да что ещё там написано, в этих книгах? Поймёшь ли?

За спиной раздался звон и аханье. Запыхавшаяся Иллания уронила ключи. Касьян уже привычно поднял их и вручил ей обратно. Подошёл к одному из устройств, повернул. Шар крутанулся вокруг оси со странной лёгкостью, подражая вращению небесных светил вокруг земного диска.