— Нет, государь. Только изредка.

— Оставь эти условности, — Аристарх небрежно махнул рукой. — Не повторяй “государь” после каждого слова. Можно слов через десять. Что вы хотите сделать? Ириней пишет, ты объяснишь.

Вот и настал первый ответственный момент. Касьян вспомнил совет Иринея: “Я не хотел бы прежде времени посвящать Аристарха в суть опыта. Но он всё равно из тебя это вытрясет. Так что рассказывай всё, как понял”.

Следующие полчаса дались ему тяжело. Он рассказывал Аристарху про солнцестояние, про гномон, про длину тени в разных местах. Поскольку он сам не мог во всё это поверить, звучало, как ему казалось, малоубедительно. В конце концов, Касьян начал изображать на грифельной доске доказательство всех этих тезисов, грифель крошился, линии кривились, окружности выходили какие-то грушевидные.

— Так, — подытожил Аристарх. — Чертежей ваших я не понял. Но это неважно. Ты можешь мне в двух словах сказать, что вы имеете в виду?

В двух словах? Ну хорошо.

— Наша Земля — суть не диск.

— Суть не диск, — повторил Аристарх, опустив взор вниз и рассматривая перстни на пальцах. — Суть не диск, значит.

Слова его прозвучали насмешкою, и Касьян встревожился.

Царь вдруг оторвался от созерцания перстней, уставился на Касьяна и кратко спросил:

— А что тогда?

— Шар.

Аристарх вдруг поднялся, вышел из-за стола. По дороге задел золотого льва, и лев начал мотать головой.

— Дай подумать. Ириней предполагает, что Земля — не диск, а шар. Так?

— Да, государь.

— А что нам это даёт? — с расстановкой проговорил царь.

Касьян опешил. Открыл рот, потом закрыл. Аристарх заметил его смятение, махнул на него рукой.

— Да я не у тебя спрашиваю. Просто рассуждаю. Хорошо, ставьте свой опыт.

Касьян услышал, как за спиной тихо открылась и закрылась дверь. Быстро оглянулся — в комнате появился Ольтем.

— Ольтем, ты вовремя. Устрой Касьяну доступ на башню Брана.

Касьян почувствовал, как сердце упало куда-то вниз.

— Хорошо, — сказал Ольтем.

— Хоть пыль там сметёт, — как ни в чём не бывало продолжал Аристарх. — Звездочётом пока побудет. А то от нынешнего толку мало. Да, об этом чёртовом пире. Касьян, ты тоже приглашён.

Ольтем тихонько покашлял.

— Что ещё? — резко бросил Аристарх.

— Это действительно необходимо? — спросил Ольтем. — Царица Аннела…

Аристарх перебил.

— Невозможно же обойтись без основного виновника торжества. В конце концов, Ириней когда-то присутствовал на подобных собраниях. А это его замена.

Ольтем с сомнением посмотрел на Касьяна и пробормотал:

— Так то был Ириней…

— Не обсуждается. — Аристарх легонько стукнул костяшками пальцев по столешнице. — Всё, Касьян, иди.

Касьян послушно кивнул, повернулся и пошёл к выходу.

— Стой! — окликнул вдруг Аристарх. Касьян оглянулся. — Чуть не забыл. Запомни — никогда, слышишь, никогда не слушай Стасию!

Встреча с Илланией

Касьян шёл в ту комнату, где его разместили, несколько озадаченный. Хотя пока дела шли хорошо, Аристарх отнёсся к нему достаточно благосклонно. Но всё равно тревожно.

Он усмехнулся, вспомнив, как напугали его слова про башню Брана. Только потом сообразил, что изначально она и была предназначена для астрономических наблюдений.

Солнцестояние ещё не скоро. При мысли, что придётся месяц с лишним провести во дворце, становилось неуютно.

Он заплутал в переходах и выбрался к своей комнате каким-то сложным кружным путём. Только собрался открыть дверь, как вдруг услышал за спиной голос:

— Мальчик! Мальчик!

Повернулся. По переходу к нему бежала женщина в тёмно-синем сарафане, по подолу украшенном серебристой вышивкой. На плечи её была наброшена кружевная накидка, на белых волосах лежал обруч с прозрачным камнем. На ногах — сапожки из тиснёной кожи, тоже синие.

И под глазами синева, прямо жилки видны.

Весь облик её напоминал засушенный цветок ириса. Она была очень маленькая, ниже Касьяна на голову, и выглядела такой сухой и хрупкой, что, казалось, одно неосторожное движение, лёгкое дуновение воздуха, и она рассыплется на благоухающие частицы, тончайшие эфемерные осколки.

— Мальчик, — совсем запыхавшись, воскликнула женщина, — скажи, как она?!

— Кто? — осторожно спросил Касьян. — Царевна Стасия?

Странно, конечно, спрашивать его о царевне, но больше он никого во дворце не знал.

На личике женщины отобразилось недоумение.

— Стасия? При чём тут Стасия? Ах, ты не понял! Про царевну я всё знаю. Как, — она с почтением понизила голос, — как книга?

Женщина наклонила голову, обруч поехал вниз, и упал. Касьян наклонился, поднял его и вручил ей. Она вернула обруч на место, но продолжала смотреть на молодого человека с прежней тревогой.

— Какая книга? — не сразу понял Касьян.

— Ах, ну конечно! Я должна объясниться. — Она приложила сухую маленькую ручку к груди. — Иллания, летописица.

Молодой человек наклонил голову.

— Касьян. Учитель мне рассказывал о летописцах во дворце.

— Вот, вот, о нём и речь! — обрадованно закивала Иллания. — О твоём учителе. Я хотела спросить, как он обращается с книгой.

Тут Касьян догадался, о какой книге идёт речь. О той самой, волшебной, которую они с Иринеем так и не обманули, чтоб ей.

Похоже, этой женщине их бесплодные попытки не понравились бы…

— Очень хорошо обращается, — произнёс он успокаивающе.

— К ней надо относиться с величайшей осторожностью. Это очень чувствительная вещь. Я была так против, когда царь принял это решение, так против!

Она в волнении ломала руки, повторяя это на разные лады. Касьян не знал, что и делать.

— Уважаемая Иллания, не волнуйся. Учитель очень ценит книгу и, — Касьян запнулся, пытаясь на ходу выдумать, какие почести Ириней ежедневно оказывает оной книге, но ничего не сообразил и продолжал просто, — и она в полном порядке.

Иллания облегчённо выдохнула.

— Хотелось бы, чтобы было так. На ней всё может сказаться, сотрясение, наклон пера, плохое слово. Как можно было отправить её в дальний путь, с человеком, которого не обучали обращаться с такими предметами? Вот как?

— Я не знаю, — сказал Касьян. — Но уверяю, книге ничто не угрожает.

Только бы не проболтаться невзначай про их с Иринеем кощунственные опыты с исчезновением текстов… Вообще Касьян про себя усомнился, что книга столь ранима, как представляется летописице. На него она производила совсем другое впечатление.

Иллания немного успокоилась и улыбнулась ему.

— Спасибо тебе. Наверно, я была невежлива. Но когда я узнала, что появился человек от Иринея, я сразу побежала спросить о книге. Ты отдыхай пока. Но мы ещё обязательно побеседуем подробнее.

— Конечно, в любое время, — Касьян кивнул. Взгляд его упал на вышивку на сарафане, и он с удивлением осознал, что эти узоры — на самом деле обрывки текстов. Он успел прочитать “память”, “истина”, и на языке Юоремайи — “ясность ума”.

Пир

Пир по поводу обретения Триладой шести островов остался в памяти Касьяна очень обрывочно. Лица, события, всё — моментами, всё очень кратко.

Там было довольно много народу, человек тридцать. Слева от Касьяна сидел старый воин, который всё расспрашивал его, как он владеет мечом. Касьян отвечал вежливо и подробно, в конце концов, собеседник обещал похлопотать о возвращении юноше оружия, что его очень обрадовало.

Касьян сидел в дальнем конце стола, но порой царь о нём вспоминал и начинал приговаривать:

— Молодец, молодец… Надо же, какой был ход, какой ход!

Царь прилюдно расхваливал Касьяна, а тот не знал, что и ответить. Ход ведь был не его совсем, и Аристарх прекрасно об этом знал. И знал, что Касьян знает, что Аристарх знает, что ход был Стасии.

Касьян видел её, она сидела справа наискосок, близ царя и царицы. Стасия презрительно молчала, сдвинув тонкие брови. Он чувствовал себя неловко, во-первых, общее внимание его смущало, во-вторых, все эти похвалы должны были относиться к ней, чем бы она там ни руководствовалась при выборе карты.