— Здравствуй, бабушка Ненила! — громко сказал Касьян.

Старуха выпрямилась, посмотрела на него. Седые космы торчат во все стороны. Глаза бледно-бледно-голубые, почти сливаются с белками. Губ нет, лишь прорезь рта.

— Откуда знаешь меня? — спросила она скрипуче, не ответив на приветствие.

— На постоялом дворе мне тебя назвали. Сказали, ты пускаешь к себе постояльцев. Мне, может, придётся тут задержаться из-за тигра.

Старуха медленно помотала головой вправо-влево.

— Врёшь. Не могли тебе так сказать. Никого я не пускаю.

— Там и не говорили, что сейчас пускаешь, — начал плести Касьян, — я сам так подумал. Сказали, что раньше останавливался у тебя человек один. Мне и показалось…

— У меня? Останавливался? — переспросила Ненила с недоумением.

— Да, давно уже это было, сказали.

— А, это… Понятно. Давно. А они всё помнят, не забывают. Говори прямо, что притащился? Делать нечего? Любопытство заело?

Касьян решил сказать правду. Выдумывать он всё равно умел плохо.

— Это не праздное любопытство. Расскажи мне об этом человеке. Мне это важно.

Он вытащил серебряную монету и показал старухе. Она взглянула без особого интереса.

— Ишь ты — расскажи. Дай-ка я сначала посмотрю на тебя.

Ненила извлекла откуда-то из лоскутов странный блестящий предмет и водрузила себе на лицо. Перехватила удивлённый взгляд Касьяна.

— Устройство для улучшения зрения. Из далёких мест. Очки, называется.

И старуха воззрилась на него сквозь стёкла. В очках она была похожа на необыкновенную птицу с серебристыми вздыбленными перьями.

Что она в нём разглядела, было непонятно, но в конце концов согласно кивнула.

— Ладно. Вреда в том не будет. Зайди.

Она ввела его в дом, в небольшую горницу, тёмную, увешанную пучками травы.

Ненила оказалась не лучшей рассказчицей. Она сбивалась, перескакивала с одного на другое, что-то повторяла, путала, что-то надо было выспрашивать. Но говорила она, словно радуясь возможности высказаться, а не из-за монеты. Касьян вдруг вспомнил, как Ириней сказал про Аристарха Седьмого, государя Трилады — он тоже человек, ему надо всё это выплеснуть. Вот и со старухой было то же самое.

Лет десять назад случился в деревне один путник. Хорошо вооружённый, на отличной лошади. Правда, и человек, и лошадь были совершенно измотаны. Почему-то он миновал постоялый двор и попросился пожить несколько дней у Ненилы.

Старуха удивилась, почему он не захотел остановиться на постоялом дворе, и так напрямик и спросила, но он кратко ответил, что там ему дорого. Хотя это была неправда, деньги у него водились, сразу видно.

Ненила разумно рассудила, что ей дела нет до его блажи, и если он хочет отдать деньги ей, а не Фарелу, так тем лучше.

Она отвела ему место в сенях. Путник обмолвился, что скакал, почти не отдыхая, откуда-то издалека, то ли от Изберилла, то ли из ещё более удалённых мест. Дальше он не мог ехать, и лошадь устала, и сам он был утомлён, болен и подавлен чем-то. Несколько дней пролежал, почти не вставая.

Нелюдимая Ненила сперва немного жалела, что польстилась на деньги и впустила постороннего человека, но хлопот от него не было. Когда ему лучше становилось, даже помогал её кое в чём по хозяйству. Хотя видно было, что его шатает.

Он почти всё время молчал. Старуха подумала, может, потому он и не остановился на постоялом дворе, чтобы не донимали расспросами, которых там трудно избежать. Её же полностью устраивала эта немногословность.

Так постоялец прожил несколько дней, а потом началось это.

Ненила примолкла, словно потеряв нить повествования.

— Что — это? — тихо спросил Касьян.

Старуха с неожиданным проворством повернула к нему голову. Её выцветшие глаза, и так увеличенные стёклами очков, ещё больше расширились, в них появилось выражение, напугавшее юношу.

— Смерти! — выдохнула Ненила.

Касьяна пробрал озноб.

— Продолжай, — попросил он.

В окрестностях деревни появились волки. Само по себе это было дело обычное, они всегда там жили, в лесах. Но тут они обрели странную дерзость, странное коварство и странную злобу. Обычно волки и на скот не особо нападали, довольствовались лесной добычей, а эти искали даже не скот, а людей.

Убили рыбака, отправившегося рано утром к лесному озеру. Убили двух девушек, собиравших грибы. А когда они подобрались к дому, стоявшему на отшибе, и загрызли ночью семью из трёх человек, терпение жителей лопнуло. Но что делать, было неясно.

Кому-то от отчаяния пришло в голову, что волки появились почти одновременно с жильцом Ненилы. Пораскинули мозгами. Пришли к старухе порасспрашивать, не видела ли она чего подозрительного.

Ненила честно развела руками. Ничего такого она не замечала. Да и замечать, казалось, нечего. Постоялец лежал в сенях на топчане, головы не поднимал, трясся в ознобе.

Заглянули, посмотрели. Да, болен человек, не до волков ему. Посоветовали дверь запирать покрепче на ночь и ушли.

А к вечеру он спросил у Ненилы, заходил ли кто или ему почудилось? Ненила и выложила всю историю, и сколько народу уже погрызли, тоже рассказала. Он, казалось, не заинтересовался, плечами пожал, сказал что-то вроде: «ну надо же!»

И к стене отвернулся.

Ночью старуху разбудили голоса с улицы. Точнее, один голос.

Кому бы там быть, подумала Ненила. Сейчас, когда волки эти непонятные, люди не шляются по улицам ночью.

Она потихоньку выглянула в окно. Светил месяц, ярко освещал двор. На крыльце стоял её жилец. Перед ним был зверь, которого Ненила сослепу приняла за пса, но потом он двинулся, и она поняла — нет, не пёс это.

Человек говорил, видимо, забывшись, довольно громко, резко, звуки его голоса её и разбудили.

— Прошу тебя. Прекрати это. Прекрати убивать людей.

Волк крутанулся на месте, посмотрел на месяц, глухо завыл. Человек продолжал:

— Я не представляю, каково тебе. Не могу. Но люди тут при чём?

Он опустился на крыльцо, закрыл лицо ладонями.

Зверь вдруг заскулил и мордой ткнулся о ноги сидящего.

Потрясённая Ненила задела рукой ставню, та скрипнула. Волк вскочил и одним прыжком скакнул к низкому окну, оперся лапами на завалинку. Прямо перед лицом старухи разверзлась волчья пасть.

Человек тоже вскочил.

— Остановись! — крикнул он. — Уходи!

Волк зарычал, припал к земле, коротко взвыл, легко перемахнул плетень и скрылся во мраке.

Человек повернулся и вошёл в дом. Сжавшаяся от ужаса Ненила услышала его шаги, а потом увидела и его самого в дверном проёме.

— Не бойся, — негромко сказал постоялец. — Он не вернётся.

И ушёл к себе в сени.

Ночь Ненила провела в смятении. Что делать? Бежать за помощью? А добежишь ли? И волки рядом, да и самому жильцу ей шею свернуть ничего не стоит.

На рассвете она встала, осторожно выглянула. Он лежал тихо, видимо, спал.

Старуха вышла из дома незамеченная. Никто не остановил её. Вышла со двора и миновала полдороги до ближайшего дома. Остановилась передохнуть, боязливо озираясь.

Вокруг было пусто. На востоке разливалось кровавое зарево.

Старуха посеменила дальше. Еще немного, и впереди соседский двор, там в избе много народу, там есть оружие. Там ей помогут.

Оставалось толкнуть калитку. Но тут нежданная мысль озарила её.

Сейчас она всё расскажет про эту ночь.

Если разгневанные односельчане узнают, что человек этот причастен к волчьим бесчинствам, живому ему не быть. Но проку что? Погибших не вернуть. А волки-то никуда не денутся, останутся здесь.

С минуту она стояла, уставившись в багряное рассветное небо. Думала. А потом решительно повернулась и побрела обратно.

В доме ничего не изменилось за время её похода. Сразу будить постояльца она не стала, прилегла отдохнуть. Удивительно, но ей даже удалось вздремнуть. Проснулась она через час-другой как-то мгновенно, помня, что должна сделать. Вышла из горницы и увидела его в дверях избы.