Он предпочел их луку, потому как был уверен, что девушке не хватит ни ловкости, ни силы управиться с этим тяжелым оружием, и тем самым он получит существенное преимущество. Искусно брошенная, вращающаяся палка описывает более широкую дугу, чем стрела. Сокрушительная благодаря тяжести, она скорее собьет птицу, нежели стрела с тупым наконечником, которая может увязнуть в плотном оперении водной дичи. Нефер очень рассчитывал впечатлить Минтаку своим мастерством охотника.

Первый утиный косяк летел на небольшой высоте со стороны восхода. Птицы были блестяще-черные с белым, на кончике клюва у каждой имелся различимый нарост. Вожак стаи описал дугу, уводя своих за дистанцию выстрела. Соблазнительно закрякали подсадные утки. То были захваченные в плен и прирученные птицы, которых ловчие поместили на открытой воде лагуны. Удрать им не давала веревочка, привязанная одним концом к лапке, а другим к тяжелому камню, опущенному на илистое дно.

Дикие утки описали широкий круг, потом начали снижаться, направляясь к участку открытой воды с подсадными. Со сложенными крыльями птицы быстро теряли высоту, приближаясь к лодке Нефера. Точно рассчитав момент, фараон встал, поднял палку и приготовился к броску. Он выждал, когда вожак поравняется с суденышком, и метнул палку. Та, вращаясь, устремилась к цели. Селезень заметил угрозу и принял в сторону, пытаясь уклониться. На миг создалось впечатление, что ему это удастся, но потом раздался глухой стук, взлетело облачко перьев, и утка с перебитым крылом камнем рухнула вниз. С тяжелым всплеском селезень врезался в воду, но почти тут же оправился и нырнул.

– Быстрее! – вскричал Нефер. – За ним!

Четверо нагих мальчиков-рабов плавали рядом с лодкой, из воды торчали только их головы. Онемевшими пальцами цепляясь за планшир, они стучали зубами от холода.

Двое поплыли за упавшей птицей, но Нефер понимал, что это пустые старания. Не имея других повреждений, кроме перебитого крыла, утка переныряет и переплавает любого охотника.

Потерянная добыча, с горечью подумал юноша. Прежде чем он успел бросить вторую палку, утки под углом пересекли лагуну, направляясь к лодке Минтаки. Держались они низко, не как чирки, которые при опасности свечкой взмывают вверх. Зато летели они быстро, их похожие на весла крылья с шумом рассекали воздух.

Нефер почти пожалел охотницу в лодке напротив. При такой высоте и скорости даже самый опытный лучник едва ли сумеет поразить цель. Две стрелы одна за другой устремились навстречу стае. Дважды над лагуной разнесся шлепок вонзающегося в плоть острия. Затем две утки полетели вниз, сложив крылья и свесив голову, явно убитые наповал. Их тушки шлепнулись в воду и, бездвижные, закачались на поверхности. Сборщики легко достали их и поплыли назад к лодке Минтаки, удерживая добычу в зубах.

– Два счастливых выстрела, – выразил Нефер свое мнение.

– Две несчастные утки, – отозвался Таита с носовой банки.

К этому времени все небо наполнилось птицами: едва первые лучи зари коснулись болота, как они темными облаками поднялись в воздух – так густо, что издалека казалось, будто заросли тростника загорелись и изрыгают клубы черного дыма.

Нефер распорядился, чтобы двадцать легких галер и столько же лодок бороздили все водное пространство на расстоянии трех миль от храма Хатхор и поднимали с гнезд всю водоплавающую дичь. Крылатое множество не иссякало. Тут присутствовали не только десятки разновидностей уток и гусей, но также ибисы и цапли, серые и белые, колпицы и аисты-разини. На нескольких уровнях, от самой небесной выси почти до качающихся стеблей папируса, кружили колесом или рассекали косяками воздух темные когорты. Птицы крякали, кричали, каркали и жалобно стенали.

По временам в эту какофонию вплетались взрывы серебристого девичьего смеха и радостный визг – это рабыни Минтаки поощряли госпожу на новые подвиги.

Легкий лук царевны как нельзя лучше подходил для такой охоты. Его тетиву нетрудно было натягивать и спускать, не тратя лишних сил. Гиксоска пользовалась не обычными тупыми стрелами, а оружием с отточенным металлическим острием, изготовленным специально для нее знаменитым мастером Гриппой. Тонкий как игла наконечник проходил через плотный слой перьев и вонзался в кость. Хотя они не обмолвились об этом ни единым словом, Минтака поняла: Нефер намерен устроить из охоты соревнование, и готова была доказать молодому фараону, что не уступит ему в желании победить.

Нефер был сильно задет как собственной неудачей, так и неожиданным искусством Минтаки в обращении с луком. Вместо того чтобы сосредоточиться на своих делах, он думал только о том, что происходит в другой лодке. Всякий раз, стоило ему взглянуть в ее направлении, как с неба, казалось, падала очередная птица. Это еще сильнее расстраивало его. Выйдя из себя, юноша метал палки то слишком поспешно, то с промедлением. В стремлении отыграться он начал запускать их только усилием руки, вместо того чтобы использовать для броска все тело. Правая рука быстро устала, поэтому он инстинктивно укоротил замах и согнул руку в локте, и в итоге почти вывихнул запястье.

Обычно он поражал цель в шести ударах из десяти, теперь же мазал больше чем в половине случаев. Расстройство его усиливалось. Многие из сбитых им птиц были только оглушены или покалечены и от посланных за ними рабов прятались под водой или в заросли папируса, ныряли под полог из корней и стеблей. Число добытых тушек росло на настиле днища мучительно медленно. И напротив, ликующие крики из другой лодки доносились почти непрерывно.

В отчаянии Нефер отказался от изогнутых палок и схватился за тяжелый боевой лук, но безнадежно опоздал. Упражнение с палками утомило его правую руку. Мальчик с трудом натягивал тетиву и выпускал стрелы слишком поздно по быстрым птицам и слишком рано по медленным. Таита наблюдал, как его воспитанник все глубже увязает в ловушке, которую сам же себе расставил. И решил, что небольшое унижение ему не повредит.

Магу хватило бы нескольких слов, чтобы исправить ошибку Нефера. Лет пятьдесят тому назад Таита сочинил наставления, касавшиеся не только управления колесницами и тактики, но и стрельбы из лука. Но сейчас он не так чтобы безоговорочно желал победы своему ученику и втайне улыбался, видя, как Нефер снова промахивается, а Минтака срезает двух птиц из той же самой стаи, пролетающей над ее головой.

И все-таки маг испытал сочувствие к своему царю, когда один из рабов Минтаки переплыл через лагуну и уцепился за борт Неферовой лодки.

– Ее высочество царевна Минтака выражает надежду, что могущественный фараон будет наслаждаться наполненными ароматом жасмина днями и звездными ночами с трелями соловья. Однако ее лодка начинает уже погружаться под весом добычи, а она заждалась завтрака, обещанного ей много часов назад.

«Опрометчивая выходка!» – подумал Таита, заметив, как Нефер взъярился от такой дерзости.

– Возблагодари обезьяньего или песьего бога, уж какому ты там молишься, что я человек незлобивый. В противном случае я лично отсек бы твою уродливую башку и послал твоей госпоже в ответ на эту шутку.

Таита решил, что ему пора вмешаться:

– Фараон извиняется за необдуманные слова, но он так сильно наслаждался охотой, что совсем позабыл о времени. Прошу, передай твоей госпоже, что мы немедленно отправляемся на завтрак.

Нефер сердито посмотрел на наставника, но возражать не стал и опустил лук. Два суденышка пошли на веслах к острову настолько близко друг к другу, что кучи добытых уток на донном настиле каждого не составляло труда сравнить. Ни один из охотников не произнес ни слова, но исход состязания был очевиден всем.

– Ваше величество! – окликнула Нефера Минтака. – Мне следует поблагодарить вас за воистину приятное утро. Даже не припомню, когда я испытывала такое удовольствие.

Голосок у нее был медовый, а улыбка ангельская.

– Вы слишком добры и снисходительны, – без улыбки ответил Нефер, надменно взмахнув рукой. – Мне показалось, что охота выдалась не слишком увлекательная.