— Забыл, да? — продолжал я, чувствуя, как слова жгут горло. — Ты обрёл разум «вчера» по историческим меркам. И теперь, о «мудрейший», объясни мне, недостойному: куда подевалась твоя пресловутая рассудительность? Кто буквально недавно вещал мне о необходимости развития? И ты видишь этот прогресс в войне за клочок земли?

Тишина. Только треск горящих полешек нашего костра нарушал тягостное молчание.

— Позволь разочаровать тебя, — голос мой стал тише, но от этого только опаснее. — Люди никуда не исчезли. Эти земли «были» нашими и «останутся» нашими. Но если мы не остановим того, что пришёл из глубин космоса, не останется вообще ничего. Ни городов, ни лесов, ни вас, ни нас. Планета превратится в выжженную пустыню, из которой высосут каждую каплю жизни.

Молчание повисло плотным покрывалом. Даже мои братья, до сих пор не выпускавшие оружия из рук, замерли. Звери — нет, уже не звери — смотрели на нас понимающими глазами. Они осознавали мною сказанное.

Ирония судьбы — всю жизнь сражаться с нами, а теперь сидеть у одного костра, зная, что завтра, возможно, им снова придётся скрестить когти. Но сегодня... сегодня мы были союзниками.

А к такому действительно не привыкнешь за день.

Далее я рассказал им то, что смог узнать за эти годы. Все без исключения слушали внимательно. Особенно изменённые напряглись, когда я им поведал о нападении на муравейник. О том, кто и почему это сделал. О некой цивилизации Ласт Ас что являются вроде как хозяевами этой заразы. О не понятном рое, что в будущем должен захватить этот мир. Сам говорил и сам же задавал себе море вопросов. И, как всегда, по излюбленной привычке мироздания, никто давать ответы мне не собирался.

— Теперь вы понимаете мои к вам претензии? Я шёл сюда за союзниками, теми, кто поможет в борьбе с захватчиками. А не чем иным они быть не могут. У меня есть только догадки и теории, но вот что мне известно наверняка так это то что мы все не более чем мусор под их ногами или что там у них в место этого.

Когда я закончил, все продолжали обдумывать услышанное. Первым ко мне обратился тигрис.

— Чем мы можем тебе помочь?

— Для начала перестать сражаться с другими изменёнными. После объединиться со всеми, кого сможете призвать в наши ряды, и выступить к границам, — я передал мыслеобраз места встречи, — и когда я буду готов, выступить со мной против зла, пришедшего на нашу землю.

— Многие откажутся присоединяться, — вступил в диалог один из леопардусов.

— А вы уж постарайтесь убедить. Вон как недавно других убеждали, что это ваша территория.

Глаз он не отвёл, но чувство раскаяния я в нём почувствовал, и то хлеб.

— Согласны помочь?

— Да, мы поможем тебе, — ответил за всех урсус.

— Не мне, мишка, а нам. Вы поможете нам. Не забывай об этом. Вы все, — обвёл я всех суровым взглядом, — должны помнить, что сражаетесь за своё место под солнцем. Как раньше уже не будет. Отсидеться не получится. Двуногие вновь застраивают земли городами. Вы можете встать с нами вровень или вернуться на нижнюю ступень. Ваш выбор и только ваш, не чей больше.

Я поднялся и, убедившись, что со всеми всё в порядке, отдал команду к отправке. Затягивать не стоит.

***

Нас вновь ожидал путь, тернистый и изнурительный, где каждый шаг давался с трудом. Сколько лет я грезил об этом моменте — и вот он настал. Полтора месяца изматывающего пути отделяли нас от Архангельска, вернее, от того, что ныне зовётся Землями Гармонии.

Когда до цели оставалось каких-то двести километров, Ольга неожиданно напомнила мне о тайных схронах, оставленных соратниками отца. Эти артефакты должны были многократно умножить мои силы. Не раздумывая, я приказал колонне свернуть к востоку — к руинам некогда процветавшего города Мирного.

От города не осталось ничего, кроме воспоминаний. Природа давно поглотила следы цивилизации, укутав руины плотным одеялом бурьяна и молодой поросли. Однако мы оказались не единственными, кого привлекло это место.

В центре разрушенного поселения расположился отряд — около сотни воинов в доспехах, среди которых выделялись фигуры в маскировочных одеяниях цвета весенней листвы. Благодаря предусмотрительности Александра мы заметили их первыми. Мой верный спутник, сочетавший в себе острый ум и недюжинную проницательность, уловил неладное ещё до того, как мы вышли к руинам.

Активировав тепловизор, я обнаружил первого дозорного — профессионала, затаившегося в кроне дерева. Как ни всматривался, визуально разглядеть его не удавалось — лишь тепловой контур выдавал присутствие невидимого стража. Этот факт заставил насторожиться: если все бойцы отряда обладали подобной подготовкой, требовалась предельная осторожность.

— Лучше переоценить противника, чем стать жертвой собственной беспечности, — прошептал я, отводя группу в укрытие.

Фоули, не дожидаясь приказа, вызвался добыть "языка". Пока он скрывался в сумерках, мы заняли позицию в отдалении, стараясь не попасть в поле зрения патрулей. Да, уничтожить их не составило бы труда, но урок, преподанный Эйнару и Этьену тем рыцарем, что являлся напарником Готье я помнил отчётливо. Без чудодейственного "Фуерза" они бы вряд ли одолели того воина.

Тень надвигающихся событий сгущалась, и каждый из нас понимал — впереди ждёт нечто большее, чем простая стычка. Что-то, что проверит на прочность не только наши тела, но и души.

Резкий сработал, как всегда, идеально. Я бы вряд ли лучше это провернул. Опыт — он и есть опыт. Дождавшись момента, когда пройдёт пересменка, он напал на возвращающегося дозорного и захватил его, предварительно оглушив.

Вы бы видели лицо нашего пленника, когда он пришёл в себя после мастерского удара лапой Барсика... Простите, оговорился — после сокрушительного удара Великого Клыка Погибели. (Хе-хе, нам-то не сложно, а ему приятно.)

Какой бы храбростью ни кичился этот воин, но очнуться и обнаружить в сантиметре от своего носа оскал огромной кошачьей пасти – удовольствие сомнительное. Наш храбрец моментально подтвердил это физиологической реакцией, от которой пришлось отодвинуться подальше.

Барс презрительно фыркнул и величественно удалился, уступив мне место. В это время формики издавали свои характерные стрекочущие звуки – я уже научился распознавать их смех. Повод для веселья был более чем понятен: три недели назад Александр поспорил с нашим пушистым "грозой вселенной", что любой из муравьёв сможет незаметно подкрасться к нему.

Результат превзошёл все ожидания – "четвертей" не только подобрался незамеченным, но и умудрился ущипнуть великого хищника за хвост. Последовавший визг и прыжок на месте до сих пор были любимой темой для шуток. Как, впрочем, и сейчас.

— Ну и как тебя зовут, храбрец?

— М-м-мм...

— Странное имя. Уверен, что тебя именно так звали при рождении?

Когда пленник немного пришёл в себя, он попытался было сохранить воинственную позу. Однако один лишь звук выпускаемых когтей нашего "Клыка Погибели" моментально вернул его к реальности.

— Меня зовут Шарль.

— А я Артур. Кстати замечу. Ты весьма талантлив. Я едва смог тебя заметить. Так, всё, вроде с любезностями покончили, можно приступать к допросу.

— Откуда ты, Шарль?

— Какая разница? Вы же все равно меня убьёте, — в его голосе звучала обречённость.

— А хочешь угадаю, — и не став слушать ответ, сказал: — ты из тех, кто поклоняется новому богу, так?

— Нет, я с не с ними.

— Да-а? Неожиданно. А кому тогда ты служишь? Разве Меровинген не твой капитул?

Глаза пленника расширились:

— Вы... вы из наших? — выпучил он глаза.

— Я нет. Зато мой друг Этьен де Мец — да, — «рыцарь смерти» помахал ему перчаткой. — Он, кстати, ландкомтур, — воздел я палец к вверх. — Хотя, наверное, его уже лишили этого звания.

Молодой человек (а ему оказалось всего около двадцати двух) с внезапным уважением взглянул на де Меца: