— А где все ваши, двуногие? — парировал урсус, и в его голосе прозвучал горький упрёк.

— Я один вас всех уделаю, — и выпустил ауру, нанеся ментальный удар по ним. Несильный, но им хватило осознаю всю мою мощь. Звери и есть звери, какое бы они не получили «развитие». Пройдёт не одна тысяча лет, прежде чем они достаточно эволюционирует, чтобы уметь контролировать животные инстинкты.

Я ещё раз осмотрел ряды: среди зверей были представители почти всех видов, но их количество действительно оставляло желать лучшего.

— Против нас будут не просто нелюди, а твари не ведающие боли, — голос мой зазвучал твёрже, — но и воины, способные убивать вас одним ударом. Вы должны понять — мы сражаемся за общий мир. Поражение будет означать конец для всех. Разве обретение разума не дало вам понять столь простой истины?

— Прости, Посланник, — вперёд выступил тигрис, чьи размеры почти не уступали урсусу. Его золотистая шкура, покрытая местами глубокими шрамами, блестела в лучах заката. — Дело не в страхе. Нас в этих землях осталось не так много. Те двуногие за последние месяцы хорошо проредили наш род.

Я задумался. Он был прав — количество зверей, павших у муравейника, значительно превышало число собравшихся здесь.

— Что ж, — вздохнул я, — значит, нас ждёт яростная битва, в которой вам предстоит доказать свою ценность и желание занять место наравне с нами.

В этот момент краем глаза я заметил движение на опушке. Алекс, стоявший рядом с Альбертом, вдруг резко рванул в ту сторону.

Из чащи один за другим стали появляться формики. Сначала десяток, затем сотня... За неполные пятнадцать минут перед нами выстроилось около двух тысяч солдат в идеальном боевом порядке. Их хитиновые панцири отливали металлическим блеском в последних лучах солнца.

Я не смог сдержать довольной улыбки. Вот кто подошёл к делу со всей серьёзностью.

— Смотрите и учитесь, как следует готовиться к войне, — обратился я к зверям.

— Да они размножаются как... — начал было белоснежный люпус.

— Как двуногие, хотел сказать? — усмехнулся я. — Вам бы тоже об этом задуматься. А то так и останетесь на обочине нового мира.

Сделав шаг назад, я объявил:

— Всё, иду встречать новоприбывших. Завтра выступаем — будьте готовы.

— Мы готовы, — ответил за всех урсус, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность.

Над лагерем сгущались сумерки, предвещая грозовую ночь перед решающей битвой.

Я же молился всем богам, в надежде чтобы они даровали нам сил.

Глава 22.

А вот и конец.

Если я наивно полагал, что утром мы спокойно выпьем ароматный кофе с корицей, насладимся последними лучами восходящего солнца и размеренно отправимся на войну, то жестоко ошибался. Реальность встретила нас хаосом нерешённых вопросов и горьких компромиссов.

Первое препятствие — деликатный вопрос о тех, кто не может сражаться. Я категорически отказался тащить за собой этот скорбный обоз женщин, стариков и детей. Подозвав Камиля, я отдал чёткое распоряжение (и что поразительно - они безропотно приняли моё командование) оставить всех небоеспособных в замке. Когда кто-то робко спросил: "А что им делать, если... если мы не вернёмся?" — я лишь медленно провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами скользят следы усталости. Ответ был очевиден — если мы падём, их участь уже не будет иметь значения.

До самых сумерек мы сортировали людей. Кто пойдёт с нами, кто останется. В глазах многих я читал животный страх — и не стал принуждать их к битве. Но запомнил каждого труса, каждого, кто предпочёл отсидеться. Эти люди больше не увидят моей помощи. Таков мой незыблемый принцип.

Вторая проблема оказалась вполне ожидаемой — продовольствие. И почему-то решать этот вопрос должен был именно я! С каких это пор я стал интендантом? Замковые кладовые пустовали, лишь пыль клубилась в опустевших амбарах. К счастью, большинство беженцев были сельскими жителями — знают, как добыть пропитание. Ну я надеюсь на это.

Альберт тогда предложил элегантное решение: взять несколько пустых телег и самых крепких стариков. По пути мы неизбежно будем проходить брошенные деревни — почему бы не собрать провиант и не отправить обратно с гонцами? С нашей численностью ни одна вражеская засада не страшна.

Наконец мы выдвинулись, когда первые звезды уже зажглись на потемневшем небе. Ночная тьма не была помехой для большинства из нас — лишь люди Камиля, обычные смертные, с трудом различали дорогу в кромешной тьме. Этьен де Мец негласно взял над ними шефство, его голос раздавался в темноте: "Левее, осторожнее, здесь яма". Хотя некоторые и использовали факелы, но после того, как Барсик рыкнул на них, они их погасили. Животным огонь не очень нравился. Я не вмешивался. Пусть учатся взаимодействовать.

Ришельё де Жабон, словно тень, следовал за Этьеном, засыпая его вопросами, которые раздавались в ночной тишине:

Как тебе удалось выжить в той бойне?

Правда ли, что в городе северян улицы вымощены золотом?

Их женщины действительно носят доспехи наравне с мужчинами?

Мой друг в конце концов резко развернулся к нему:

Не стоит задавать столько вопросов. И ещё вот что. Попробуешь плести интриги — голова с плеч долой. Моё терпение не безгранично.

Бывший великий магистр побледнел, но тут же начал клятвенно уверять в своей лояльности. К общему удивлению, он наотрез отказался остаться в замке, заявив дрожащим голосом:

Я знаю орден изнутри. Знаю все их слабые места. Это вам пригодится.

Логика в его словах была. Возражений не последовало.

Видя, что старик едва держится в седле, я кивнул Этьену. Тот достал два шприца с густой жидкостью. Новая разработка Хельги.

Что произошло дальше — казалось чудом.

Лица окружающих исказились от изумления, когда де Жабон начал... молодеть на глазах. Глубокие морщины разглаживались, словно невидимая рука разминала тесто, щеки наливались здоровым румянцем, сгорбленная спина выпрямлялась с характерным хрустом. Его жёлтые ногти порозовели, а редкие седые волосы потемнели. За час он превратился из дряхлого старика в крепкого мужчину лет сорока. Первое, что он сделал — с жадностью набросился на вяленное мясо, удивляясь новым крепким зубам, которые легко разгрызали вяленое мясо.

«Мы считали их варварами...» — бормотал он, смотря куда-то в темноту, — а там жили настоящие маги! Какие же мы были слепцы! — Его голос сорвался на крик. — Они могли стереть нас с лица земли одним щелчком пальцев!

Он бил себя в грудь, сокрушаясь о бесцельно прожитых годах, сравнивая свою борьбу с попыткой муравья свалить слона. В его глазах читалось отчаяние человека, осознавшего, что всю жизнь шёл не туда. Хотя... кто знает, какие мысли теперь роятся в его обновлённом мозгу?

Александр тем временем получил неожиданное повышение — став полководцем формиков. Он важно вышагивал перед своими "войсками", его хитиновый панцирь блестел в лунном свете, а усики гордо подрагивали. Возможность говорить на человеческом языке явно кружила ему голову. А " предводительница монстров" Виолетта, эта роковая женщина с глазами цвета грозового неба, подкармливала его изысканными лакомствами, от чего наш мохнатый товарищ лишь фыркал, выпуская клубы пара в холодный ночной воздух.

Так начался наш поход — не торжественный марш на войну под бой барабанов, а трудное, полное горечи и неожиданных открытий путешествие к той черте, за которой нет возврата. Каждый делал свой выбор — кто-то из страха, кто-то из чувства долга, а кто-то... просто потому, что иного пути уже не оставалось.

Прошло около двух недель, прежде чем мы вошли в земли, принадлежавшие ордену «Новый свет», и я увидел пики скандинавских гор. Они красивы, завораживают. А ещё им предстоит увидеть кровавое сражение. Возможно, они его уже видели и не раз, но мне об этом неизвестно.