Леонард, впрочем, пообещал ему некое снадобье, но нужные травы нам пока не встречались. На расспросы о том, что же он задумал, старый алхимик лишь загадочно отмалчивался: «Увидите. Может, получится, а может, и нет — как приготовлю, так и дам».

Что любопытно, он и сам то и дело вызывал де Меца на поединки. Да и Барсик не отказывался померяться силой с двуногим — особенно после того, как проиграл первую же схватку. С тех пор он не пропускал ни одной тренировки, а всё потому, что рядом неизменно оказывался Алекс, язвительно комментирующий каждый его промах. И надо было видеть, как барс, стиснув зубы, рычал в ответ, явно выходя из себя, но всё равно возвращался — снова и снова.

— Алекс, в чём дело? — Я спрыгнул с блестящего хитинового панциря муравья-носильщика, пальцы непроизвольно сжимая рукоять шпаги. Холодный клинок сверкнул в первых лучах восходящего солнца, рассекая утренний туман.

— Много крови. Очень много. На два часа вперёд, — его усики нервно подрагивали, улавливая малейшие колебания воздуха.

Сейчас, судя по карте, мы находились в окрестностях города Франкфурт-на-Майне. В метрах пятистах от реки Майн. Я попробовал мысленно обратиться к медведю, но ответа не получил. Сделав несколько попыток, бросил это дело. Создавалось ощущение, будто бьюсь головой об стену.

— Так, народ, спешиваемся. Похоже, нас ждёт очередная встреча с контролёром.

Александр послал одного из своих на разведку. Пока мы медленно двигались вперёд, выстроившись колонной, формик сбегал до тех мест и быстро вернулся. Что-то прощебетав старшему. Тот сразу обратился ко мне.

— Артур, там идёт схватка. Причём шестой говорит — сражаются не подконтрольные, а обычные.

— Странно. Ладно, погнали туда. Возможно, у нашего косолапого друга проблемы.

Вновь усевшись, мы устремились к месту схватки. Подошли мы вовремя. Ещё издали я благодаря улучшенному зрению смог разглядеть творящееся там побоище. Такое ощущение, что каждый сражался сам по себе. Потому как какой-либо закономерности я не наблюдал. Ну, например, разделения по видам или ещё чего-то такого. В данную секунду мой знакомый урсус бился со своим сородичем, причём не уступающим ему в размерах, а недалеко от него два люпуса атаковали тигриса. Стая вулпесов атаковали леопардусов, а кабаны, вышедшие из леса при нашем появление направили клыки в нашу сторону. Кто на чьей стороне — не понятно, и кому помогать, а кого убивать — тоже.

К слову. Вот вроде оба мишки выглядят абсолютно одинаково, но почему-то я был уверен, тот, что слева, именно мой старый знакомый, с кем я свёл когда-то знакомство. Кстати, он стал в разы крупнее. Он и тогда вселял в меня страх, а теперь куда больше. Ладно, шучу. Я теперь мало кого боюсь. Если надо и с ними обоими справлюсь. Но это не точно.

— Народ атакуем мишку и всех тех, кто нападёт на нас сам. Других не трогаем. Пока что.

Расстояние, разделявшее нас с полем битвы, мы преодолели в считанные мгновения, намереваясь с ходу вступиться в сечу. Я, Алекс и барс выбрали своей целью урсуса, остальные же пока остались на позициях ожидая моей команды. В тот момент, когда мы приблизились, медведь зарычал, а в голове раздалось: «Не лезьте, он мой».

— А к кому можно лезть? — уточнил я, останавливаясь.

— Люпусов, аперов и вулпесов бейте. Они с ним. Тигрис и леопардусы со мной.

Далее ему стало не до разговоров удар лапы отправил медведя полетать.

Охренеть. То есть на поляне, где идёт сражение, получается, с одной стороны, мишка, тигр и два леопарда, а противостоят им двое изменённых волков, три десятка лис, и парочка кабанов весом под полтонны что бегут к нам. Как-то нечестно получается.

Развернувшись, я разразился серией команд.

— Алекс ты с парнями берёшь на себя вулпесов.

Я ещё не договорил, а они уже устремились в бой.

— Барсик, Этьен, Гард, Леонард, ваши кабаны.

— Фоули, Эйнар помогите тигрису.

— Артур! — голос Альберта, словно стальной клинок, рассёк грохот битвы.

Я мгновенно среагировал:

— Наставник вы со мной, пойдём мишке помогать. Не вывозит наш косолапый.

Мы бросились к эпицентру схватки, где исполинский медведь, наш будущий союзник, только что получил сокрушительный удар в висок. Его массивное тело на миг обмякло — ещё мгновение, и противник добил бы его.

Мой урсус представлял собой жуткое зрелище. Трёхметровый гигант с глазами, налитыми багровым безумием, клыками, достойными боевого кинжала. Его шкура была искажена странными биоморфными наростами, словно над ним проводили кощунственные эксперименты. В нескольких местах плоть отсутствовала полностью, обнажая пульсирующие внутренности. И всё же его противник, столь же чудовищный, явно не уступал в силе. Где так отожрались только?

— Берегись! — Альберт резким толчком отбросил меня в сторону, сам едва увернувшись от смертоносного взмаха лапы.

Лишь потом до меня дошло — это не была моя оплошность. Чудовище использовало какую-то псионическую атаку, либо затуманивая разум, либо нарушая концентрацию. К счастью, способность действовала точечно. Активировав ментальный барьер на полную мощность, я ринулся в бой, осознав, что страшно недооценил противника.

Зверь, не сумев достать меня, молниеносно переключился на Альберта. Но наставник, истинный виртуоз боя, совершил невозможное: стремительный кульбит влево с одновременным метательным движением. Узкий стилет блеснул в воздухе и с жалобным звоном отскочил от бронированной шкуры.

— Целься в глаза и горло! — прокричал он, едва уклоняясь от следующего удара, который снёс прядь его седых волос, но не заставил даже дрогнуть.

— Тогда зачем целились в нос? — парировал я, уже направляя потоки энергии по боевым меридианам, усиливая мускулатуру. С разбега я нанёс сокрушительный удар ногой по морде, что хоть и не причинило серьёзного вреда, но отвлекло чудовище.

Этих драгоценных мгновений хватило нашему союзнику. Очнувшись, он поднялся на задние лапы и всей своей чудовищной массой обрушился на противника, ломая ему хребет с хрустом падающего дерева. В этот миг мой ксифос вонзился в горло твари, а Альбертова шпага, окутанная сапфировым сиянием, пронзила грудь. Последний, предсмертный рык, отчаянный рывок — и мы отлетели, словно щепки.

Но зверю было уже не подняться. С его смертью звери перестали сражаться, перейдя в подчинение нашего мишки, хоть и осталось их не так много. За десять кровавых минут поле боя осталось за нами. Без невосполнимых потерь, но не без ран — особенно пострадал Альберт, лишившийся части скальпа и с множественными переломами рёбер. Лишь высшее зелье «Виты», которое Леонард успел влить в него буквально в последний момент, спасло наставника от неминуемой гибели.

Пока Лео вправлял кости, я осматривал поле боя. Что-то в этом медведе... Какое-то смутно знакомое безумие в глазах. Будто я уже сталкивался с подобными существами. Но где? Когда? Ответа не было — только холодный ветер шелестел в клочьях плоти на изрытой земле, да где-то вдали кричал ларум, словно насмехаясь над человеческой бренностью.

***

Когда последние отголоски битвы стихли, мы отступили к окраинам города, который теперь принадлежал «им». Чудны и непостижимы пути эволюции — некогда дикие звери, обретшие разум, теперь делили между собой бывшие человеческие земли, словно наследники после смерти старого короля.

— Скажи мне, мохнатый философ, — голос мой звучал холоднее зимнего ветра, — ты, вроде как, слыл существом думающим. Какого же «дьявола» вы здесь устроили? На кой вам эти междоусобные склоки? Разве у нас мало внешних врагов?

Медведь, тяжело дыша, зализывал глубокие раны.

— Тебе не понять, — пробурчал он, избегая моего взгляда.

— Что-что? — я всплеснул руками, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. — То есть, по-твоему, я — туповатый двуногий, а — ты — светоч мудрости? Серьёзно?

Он упорно смотрел в сторону. Ещё до начала этого разговора он прекрасно осознал — моё развитие ушло далеко за пределы его понимания. Дело было не в физической силе, не в остроте когтей и уж тем более не в знании человеческих бытовых мелочей. Всё решало «мировосприятие» — способность видеть полотно реальности целиком и принимать решения, выходящие за рамки инстинктов.