— Что задумал Оракул?— прорычал я, сжимая его горло так, что он начал хрипеть.

Кайл усмехнулся сквозь кровавые губы, его глаза горели презрением и безумием:

— Никогда тебе не скажу.

Внутри меня взвыла Тень, заставляя мои мысли туманиться от ярости. Я резко вывернул ему руку, отчего раздался громкий, отвратительный хруст. Он закричал от боли, но всё ещё бормотал бессвязные угрозы. Внезапно Кайл выхватил спрятанный кинжал и, пользуясь моментом, ударил меня в правую руку, попав в зазор между латами. Боль пронзила меня, заставляя взвыть, но я не отступил. Собрав остатки сил, я со всей мощью ударил его ногой в голову. Его череп треснул с хрустом, тело мгновенно обмякло, и свет погас в его глазах.

— Что ты делаешь?! — закричала Вест, подбегая, в её голосе смешались гнев и шок. — Он мог быть важным пленником!

— Он бы ничего не сказал, — ответил я устало, глядя на безжизненное тело.

Я тяжело опустился на одно колено, кровь хлынула из раны, пульсируя в такт сердцебиению. Собрав остатки магических сил, я направил поток энергии на рану, останавливая кровотечение и притупляя боль. Но рука продолжала ныть, словно её раздробили молотом.

— Всё в порядке? — спросила Юна, подходя ближе. В её взгляде читалась тревога, тщетно скрытая за спокойной маской. Голос был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась настоящая забота.

Я на секунду задержал дыхание. Рана в руке напоминала о себе с каждой секундой. Она пульсировала, будто второе сердце, и отдавала тянущей болью в плечо и грудную клетку. Пальцы едва сгибались — попытка сжать кулак сопровождалась резкой вспышкой боли и ощущением, словно в кости вживлены ржавые гвозди. Каждое движение было пыткой.

Магия, конечно, могла бы помочь, но с такой рукой любое плетение становилось рискованным. Я мог попытаться сформировать заклинание, но даже малейший сбой, малейшая ошибка концентрации — и оно обрушится внутрь меня. В лучшем случае, просто сорвётся. В худшем — разорвёт меня изнутри. В бою, где каждая секунда решает, я не мог позволить себе сомневаться, но и переоценивать свои силы тоже было бы глупо. Ближний бой? Если меч попадёт в слабую зону брони или удар придётся в плечо — я не смогу парировать, не смогу держать клинок.

Но это были мои проблемы. Не их. Я посмотрел на Юну и слабо кивнул.

— Всё хорошо, — сказал я, стараясь говорить твёрдо, без дрожи. — Держусь.

Юна молчала, но не отводила взгляда. Её глаза были внимательны, и я знал: она мне не верит. Не потому что думала, что я лгу. Потому что знала — я просто не скажу, даже если будет плохо. Она читала меня, как открытую книгу — мы слишком давно рядом, чтобы я мог спрятать за фразой то, что у меня на душе.

Она всё же кивнула в ответ. Коротко. Почти сдержанно. Без слов — но этого хватило.

Позади нас раздались тяжёлые шаги. Кто-то переступал через труп, кто-то перезаряжал арбалет, кто-то просто смотрел в пол, пытаясь прийти в себя. Но времени на передышку не было. Катакомбы не давали шанса на паузу.

— Мы не можем останавливаться, — раздался голос Вест. Чёткий, уверенный. — Время работает против нас. Если мы медлим — он выигрывает.

Я почувствовал, как на плечи снова легла тяжесть. Не брони — выбора. Мы могли быть у цели. А могли идти в ловушку. Но выбора не было.

Я кивнул. Сделал шаг вперёд. Боль вспыхнула в боку, распространившись по всему телу, но я не остановился. Каждый шаг отзывался глухим ударом в ребрах, но я сжал зубы и пошёл дальше. Пора было двигаться вперёд. Что бы ни ждало за следующим поворотом — остановиться значило умереть.

Мы двигались вперёд, шаг за шагом, сквозь сгустившуюся тьму. Воздух становился всё более спёртым, пахло пылью, плесенью и чем-то железистым, будто ржавым металлом или кровью, впитавшейся в камень. Каждый шаг отдавался в ушах глухо, как удар в гробовую крышку. Катакомбы молчали, но в их тишине было слишком много намёков.

Через некоторое время мы вышли в более просторное помещение, которое сразу бросилось в глаза своей обустроенностью. Оно не походило на очередной тёмный тоннель — скорее, на развилку или временный лагерь. Судя по всему, это была что-то вроде казармы. По обе стороны стояли двухуровневые нары, грубо сколоченные из досок. Местами дерево прогнило, кое-где доски были сколочены гвоздями вперемешку с железными скобами. Здесь же были разбросаны старые сундуки, сбоку валялась перевёрнутая бочка, в углу — остатки очага, затушенного давным-давно. Кое-где по стенам висели цепи и крюки — возможно, для хранения оружия, а может, и для чего пострашнее.

Ходы по бокам оказались завалены. Камень, осевшая земля, оплавленные стены — здесь явно что-то произошло. Всё указывало на то, что это место использовалось недавно, но затем было оставлено или заброшено в спешке. И всё же...

Взгляд зацепился за символы. Они были везде — выцарапанные на досках, выжженные на деревянных балках, нарисованные углём на каменных стенах. Слишком аккуратные для случайного рисунка. Треугольники, глаза, кольца, надломленные линии. Узнаваемые знаки. Знаки Раздора. Я почувствовал, как внутри кольнуло. Мы были на верном пути.

— А ведь всё достаточно хорошо спланировано, — произнёс Лорен, осматриваясь. — Это не просто пещера с фанатиками. Оракул не абы какой там сумасшедший маг с безумным планом.

Я хмыкнул, проводя пальцами по одной из выжженных меток.

— Ещё бы. У этого куска дерьма — куча последователей. И вся их братия крутится вокруг какого-то божка, которого они зовут "Глашатай Раздора".

Юна при этих словах слегка нахмурилась, но промолчала. Вест оглядывала помещение с выражением, в котором смешивались настороженность и отвращение.

Мы были ближе, чем когда-либо. И это ощущалось в каждой тени, в каждом шаге по камню, который кто-то до нас уже топтал — с верой, с ненавистью, с целью.

— Обыскать всё, — приказала Вест, оглядывая казарму с тем же выражением, с которым люди смотрят на дохлого пса в колодце. — Проверить ящики, нары, пол, стены. Мы не можем позволить себе оставить что-то за спиной.

Я посмотрел на неё, нахмурившись.

— Это может быть опасно, — сказал я. — Здесь всё дышит западнёй.

Она не ответила, но один из инквизиторов, тот самый, что упомянул Эватскую осаду, уже подошёл к сундуку в углу. Скрежет металла, скрип петель — и в следующий миг раздался нечеловеческий вопль.

Я резко обернулся. Парень рухнул на колени, его кожа на глазах темнела, обугливалась. Он корчился, крича от боли, будто его изнутри выжигал собственный огонь. На месте замка вспыхнули алые руны — охранная магия.

— Назад! — крикнул я, бросаясь к нему. В ту же секунду я сжал кулак, вызвал в ладони заклинание. Поток воды вырвался из воздуха, хлынув на обгоревшее тело. Парня окатило с головы до ног, пар взвился в воздух. Он захрипел, его голос стал сиплым и слабым. Кожа потрескалась, обуглилась, глаза закрылись.

Он был жив — едва. И я это знал. Он больше не будет сражаться. В лучшем случае — сможет говорить. Если вообще будет в сознании.

Я встал, чувствуя, как пульс ещё не вернулся в норму. Создание воды… полезная штука. Быстрая. Не слишком затратная. Даже с одной рукой. Может, стоило бы развить эту ветвь. Веларий, как ни крути, знает куда больше, чем я. Он мог бы научить.

Я повернулся к остальным. Вест стояла с холодным лицом, но я видел, как у неё дёрнулась скула.

— И это хвалёные воины Инквизиции? — бросил я. — Как вы вообще охотитесь на магов, если не умеете им противостоять?

Слова вышли резче, чем я хотел, но я не жалел.

Вест шагнула ко мне, глаза её горели.

— Ты хочешь обвинить нас? После того, как сам привёл нас сюда? После того, как мы потеряли людей по твоей наводке?

— Я хочу, чтобы вы начали думать. — Я не отступил. — А не лезли головой в каждый сундук, будто в нём подарки от Гранд-Инквизитора или Великого Понтифика .

— У него сгорели лёгкие, — хрипло сказал кто-то сзади. — Он не выживет.

Вест молчала, но я видел, как на её лице постепенно расползается нечто, чего прежде не было. Не ярость, не раздражение — страх. Тот самый, который пробирается под кожу, ломает голос и стирает из памяти все приказы. Она стояла, будто глядя сквозь нас, глаза расширялись, а пальцы то сжимались, то дрожали.