Альберт поднялся медленно, но его нерешительность быстро сменилась гневом. Лицо исказилось, глаза сверкнули. Он сорвал с себя шлем, бросил его на землю и закричал:

— Этот бой нечестный! Всё подстроено! Ни один алханроэльский выскочка не сможет победить настоящего воина из Элдории!

С трибун сразу же наступила тишина. Казалось, весь Тиарин замер, прислушиваясь.

Альберт обернулся к трибуне, где сидели я и Ева. Его взгляд был полон злобы. А потом он произнёс то, что не стоило говорить:

— И о какой чести можно говорить, если принцесса Элдории, не будучи замужем, скачет на члене своего ручного пса Айронхарта?

Толпа ахнула. Кто-то встал, кто-то вскинул руки. Атмосфера стала натянутой, как струна.

Я посмотрел на Еву. Она побледнела, словно ей стало плохо, глаза опущены, губы сжались. Казалось, даже дышать ей стало трудно. Примерно полсекунды спустя, она посмотрела на меня жалобно, с тягучей горечью в глазах.

Я огляделся по сторонам. Увидел лицо Лорена — он был напряжён, готов к действию. Юна выглядела ошарашенной, слегка качала головой. Инквизиторша следила за ситуацией внимательно, безэмоционально. Ланверн же смотрел с самодовольной улыбкой.

Внутри меня зашевелилось нечто большее, чем просто злость. Это снова был шепот, но на этот раз он был полон крика.

ДАВАЙ ПОКАЖЕМ ИМ!!!

Сердце забилось сильнее. Я знал, что не могу оставить это без ответа. Не потому что хотел драки. А потому что молчание сейчас означало бы предательство: и королевской чести, и моей собственной семьи.

Я вскочил. В груди нарастал жар, а по арене прошёл гул. Я встретился взглядом с Ланверном и громко, на весь стадион, сказал:

— Альберт Ланверн! Ты посмел оскорбить мою принцессу и попытался унизить её честь. Я — Максимус Айронхарт, вызываю тебя на дуэль!

Наступила короткая тишина, а потом трибуны взорвались. Крики, удивление, волнение. Люди вскакивали, перешёптывались, кто-то уже записывал происходящее. Вызов был услышан.

— Ввиду твоей жалости —ты вправе выбрать оружие, — добавил я. — Но знай: за свои слова ты заплатишь. Пусть весь Тиарин придёт посмотреть, как я отсеку твою голову.

Альберт заметно побледнел. Он раскрыл рот, но ничего не сказал. Только дрожь губ выдавала его замешательство. Он не ожидал, что его слова встретят вызовом. Настоящим. Прямым.

Я встал со своего места — медленно, будто пробираясь сквозь вязкий воздух, насыщенный чужими взглядами, чужими ожиданиями, чужой яростью. Толпа всё ещё гудела, волнами катаясь по трибунам, но я не слышал её. Не слушал. Не смотрел. Я чувствовал, как внутреннее напряжение выходит наружу, как будто весь этот зал был мне враждебен, как будто я был чужим среди своих и своим среди чужих. Я спустился по ступеням, мимо сотен лиц, мимо свитков, рук, указующих пальцев. Шаг за шагом, словно иду не прочь с арены, а в самую глубину себя. Прочь от шума. Прочь от крика. Прочь от ярости.

Я вышел за пределы арены, ступил в полутень улиц, и только тогда понял, насколько грохот боя остался в крови. Я шёл, почти не глядя под ноги, как автомат. Город был шумен, но отдельные голоса сливались в фон. Прохожие расступались, кто-то косился украдкой, кто-то шептался, но никто не осмелился заговорить. Я искал не просто тишину. Я искал пустоту. Место, где никто не тронет. Где мысли смогут развернуться, как клинок из ножен. Где тишина будет говорить громче любых слов.

Когда я подошёл к усадьбе, на какое-то мгновение показалось, что она изменилась. Тёмные окна, дверь, казавшаяся тяжелее обычного. Я толкнул её, и она скрипнула, словно протестуя. Щелчок замка — и я оказался внутри.

Холод. Пустота. Ни звука. Ни служанок. Ни Лорена. Ни даже случайного шума из кухни. Только мои шаги по деревянному полу и слабое эхо. Я почти почувствовал облегчение. Один. Наконец-то.

Но стоило сделать несколько шагов внутрь, как я понял — я не один.

Шёпот. Он снова был здесь. Но не тот, что приглушённый, тонкий. Этот был... ближе. Громче.

Скоро...

Я замер.

— Кто здесь? — произнёс я. Голос сорвался, звучал как чужой.

Ты знаешь меня, — прозвучало у меня в голове, но с таким отчётливым эхом, будто кто-то прошептал это за моей спиной.

— Нет... Нет, чёрт побери, не знаю. Кто ты такой?

Я — твоя Тень.

По спине прошёл холод, как будто кто-то пролил воду. В груди стало тесно, словно воздух утратил плотность.

Ты впустил меня тогда, когда умерла Амелия. Когда боль стала больше, чем ты сам. Когда ты позволил себе сломаться. А потом... потом ты убил Дракса. В тот момент мы с тобой заключили договор.

Я пошатнулся. Не физически — ментально. Как будто под ногами качнулась земля. Я не помнил ничего подобного. Не было никакого контракта. Не было выбора.

— Я не... Я не подписывал никаких договоров.

Но ты и не отказывался. Ты позволил мне быть рядом. Ты звал меня. Я не просил. Ты сам позвал. И я пришёл.

Голос звучал спокойно. Не как угроза — как факт. Бесстрастно. Неотвратимо. Я чувствовал, как он резонирует внутри черепа.

— Что тебе нужно?

Всё просто. Я даю тебе силу. Поддержку. Ты это уже ощутил. В бою. В ярости. В решениях, которые ты боялся принять. Я не требую многого. Я лишь прошу позволения остаться. Жить в тебе. До тех пор, пока не найду другого носителя.

— И если я откажусь?

Тогда будет борьба. Настоящая. Кто-то исчезнет. Возможно, ты. Возможно, я. Но стоит ли нам тратить силы на войну, которую мы оба можем избежать?

Мои ладони сжались в кулаки. Пот стекал по спине. Я пытался дышать глубже, медленнее, но сердце билось слишком громко.

Мне нужно совсем немного. Иногда — выйти наружу. Вкусить мир. Запах крови, шум боя, ветер на коже. А ты — ты получишь всё, что хочешь. Я стану твоей тенью. А ты — моим телом.

— Кто ты на самом деле?

Я из Интерариума. Из той границы, что разделяет твой мир и тот, что ты называешь невозможным. Там, где материальное заканчивается. Где всё, что ты считал мифом, — правда. Где дух и материя сливаются в одно.

Интерариум. Я слышал это слово один раз. Кажется Веларий упоминал это в одном из наших бесчисленных разговоров.

— Почему ты здесь? Почему — во мне?

Потому что ты позвал меня. Ты был ранен, слаб, готов сломаться. И ты открылся. И теперь мы вместе. До тех пор, пока ты не откажешься... или пока я не найду кого-то лучше.

Я стоял в холле своей усадьбы, в окружении тишины, что больше походила на крик. Я чувствовал, как мир сдвинулся.

Я был готов задать Тени ещё десятки вопросов — о природе Интерариума, о других носителях, о границах между мирами. Её голос только начал звучать вновь, когда в дверь резко и громко постучали. Нет — даже не постучали, а забарабанили, как будто времени на вежливость не было.

Я не успел сделать и шага, как дверь распахнулась сама. Без приглашения, без предупреждения. В усадьбу вбежала целая группа людей, и привычная тишина моего дома тут же сменилась гулом голосов и быстрых шагов.

Лорен. Ректор Академии. Юна. Принцесса Ева со своими телохранителями, которые явно были готовы в любой момент вытащить мечи. Все они выглядели напряжёнными, обеспокоенными — как будто пришли прямиком с поля битвы.

— Максимус! — воскликнул ректор первым. — Господин Айронхарт, прошу вас! Прошу вас отозвать вызов! Прошло меньше часа, а уже весь Тиарин знает: вы вызвали Альберта Ланверна на дуэль. Это может привести к последствиям, которых мы не сможем контролировать!

Я посмотрел на него спокойно. Ни раздражения, ни страха. И ни малейшего желания уступать.

— Я действовал согласно законам, — сказал я. — Вызов был сделан официально. Я готов его отозвать, но только при определённых условиях.

Ректор явно предчувствовал, что будет дальше. Он сжал губы и кивнул, словно позволяя продолжить.

— Ланверн может избежать поединка двумя способами, — сказал я. — Первый: он публично извинится. На коленях. Передо мной и перед принцессой Евой. Без оправданий и насмешек. Второй: он отрежет себе язык и вручит его мне. Любой из этих двух вариантов — и я отзову вызов. В противном случае — дуэль.