Рядом с ним стояла леди Элизабет из Шельгрима. Она была облачена в изумрудно-зелёное платье, которое подчёркивало её статную фигуру. Её манеры и грация заставляли её собеседников забыть обо всём на свете, в то время как она умело вела беседу, демонстрируя свои дипломатические способности. Да, хитро. Пока принц Альфред рискует жизнью, подавляя восстание на её землях, она спокойно пьёт вино совершенно не забивая себе голову какими-либо проблемами.

Даже герцог Инграм, атташе из северных земель, был здесь. Его высокий статус и острый ум оставили отпечаток в моей памяти ещё с тех времён, когда отец рассказывал о нём как о хитроумном дипломате, способном урегулировать самые сложные конфликты. Говорили, что его прибытие на подобное мероприятие означало нечто большее, чем просто светский визит — возможно, он вёл переговоры о союзе или готовил почву для более масштабных событий. Я помню, как ещё ребёнком читал о его участии в подписании знаменитого Кионского пакта, который остановил войну между кланами с севера и королевством. Теперь же, видя его вживую, я не мог не признать, что этот человек олицетворяет собой ту суровость и решительность, которые я всегда ассоциировал с северными землями. О нём ходило множество слухов, и многие боялись подходить к нему слишком близко. Его ледяной взгляд словно пронизывал каждого, кто осмеливался задержаться на нём дольше пары секунд. Этот человек, казалось, был здесь не ради удовольствия, а ради каких-то своих целей, тщательно скрытых за суровым обликом. Возможно это связано с недавним нападением, а также покушением на мою жизнь?

Но среди всей этой роскоши и шума моё внимание внезапно привлекли фигуры в длинных чёрных мантиях. Их массивные цепочки с солнцем на груди сверкали в свете люстр, а лица были суровы и сосредоточены. Эти люди двигались с уверенностью и сдержанностью, словно их присутствие само по себе было символом силы и власти. Инквизиторы. Я слышал о них много раз, но видеть их воочию — совсем другое дело. Эти высокие фигуры, облачённые в чёрные мантии, словно впитывали свет, отбрасывая тени, которые казались живыми. Их суровые лица, застывшие как каменные маски, излучали ледяное спокойствие, которое пронизывало до костей. Один из них, высокомерно оглядывая зал, едва заметно остановил взгляд на мне, и я почувствовал, как лёгкий холод пробежал по спине. Их аура власти и неоспоримого права судить наполняла воздух напряжением, заставляя гостей украдкой отводить взгляды. Я пытался сохранять спокойствие, но не мог избавиться от мысли, что даже в этом многолюдном зале они способны заметить каждого, кто скрывает что-то важное. Это были люди, которые могли разрушить судьбу одним словом, и их присутствие делало праздник более похожим на судилище. Их суровое и почти неестественное спокойствие заставляло многих гостей избегать их взглядов, а те, кто всё же пересекался с ними глазами, поспешно отворачивались. Их присутствие добавляло торжеству особой тяжести и, возможно, даже напряжения.

Сквозь толпу я вдруг заметил знакомое лицо. Кардинал Уайтвуд, мой старый наставник, стоял у одной из колонн. Его строгий, но в то же время мудрый и успокаивающий облик был окружён аурой уважения. Его приближённые стояли чуть позади, словно невидимая стена между ним и остальным миром. Собрав всю свою решимость, я направился к нему. Он поприветствовал меня с теплотой, которая показалась неожиданной на фоне его привычной сдержанности. Мы обменялись любезностями, после чего я рассказал ему о своём решении поступить в Тиаринскую академию, чтобы изучать ремесло рентмейстера.

— Рентмейстер? — переспросил он, поднимая бровь. Его голос звучал удивлённо, но не осуждающе. — Не самое обычное решение для такого молодого человека, как ты, Максимус.

Я почувствовал лёгкое напряжение в его словах, но решил не отступать.

— Возможно, но я уверен, что это будет полезным. Даже у Ордена, полагаю, есть свои расходы. Если понадобится, я всегда смогу предложить свои услуги рентмейстера.

Кардинал усмехнулся, его взгляд стал чуть мягче.

— Ордену определённо пригодились бы такие светлые умы, как твой, мой мальчик.— сказал он, его голос всё ещё сохранял лёгкую иронию. Но за этой шутливостью я заметил искру беспокойства. Возможно, ему не нравилось, что я избрал путь, который, по его мнению, слишком далёк от веры и служения Единому.

Несмотря на “непринужденность” нашей беседы, я чувствовал, что стоит избегать упоминания амулета и Шаорна. Эти тайны, как острые лезвия, могли ранить не только меня, но и тех, кто мне дорог. Кардинал, при всём своём мудром и благожелательном облике, оставался неразгаданной загадкой. Его связь с Орденом и инквизиторами делала его опасным союзником для обсуждения таких вопросов. Я размышлял о Шаорне, его предупреждении и о том, что скрываю силу этого амулета даже от своей семьи. Решение не делиться с Уайтвудом было вызвано страхом и предчувствием, что любое неосторожное слово может превратить меня из гостя на празднике в обвиняемого перед судом инквизиции. Почему я, человек, привыкший полагаться на логику и рассудок, всё чаще ощущал себя марионеткой в руках незримых сил? Возможно, это был не страх, а чувство долга — хранить секреты до поры до времени, пока я не узнаю больше о своей роли в этом мире. Кто знает, как бы он отреагировал на такие темы? Инквизиторы ведь были совсем рядом, и перспектива оказаться на костре не привлекала меня, даже несмотря на кажущуюся доброжелательность кардинала.

После нашего разговора я вновь растворился в толпе, наблюдая за гостями и их поведением. Ощущение, что всё это великолепие лишь фасад, за которым скрываются совсем иные мотивы, не покидало меня. Но я знал, что пока моё место здесь — наблюдать, учиться и быть готовым к тому, что принесёт будущее.

Праздник было в самом разгаре, и звуки весёлой музыки заполняли зал, когда ко мне подошла принцесса Ева. Её тёмные локоны поглощали свет от люстр, а лёгкая улыбка на её лице не могла скрыть глубокой тревоги в её голубых глазах. Она двигалась с грацией, присущей королевской семье, и её присутствие сразу привлекло внимание окружающих. Но сейчас весь её взгляд был сосредоточен на мне.

— Максимус, — начала она, голос её был мягким, но дрожал от едва сдерживаемых эмоций, — я хотела поблагодарить тебя. То, что ты сделал во время нападения, было... невероятным. Я думала, что мы все погибнем.

Я почувствовал, как моё лицо заливает тепло. Ева с момента нашего знакомства казалась мне недосягаемой и немного чудаковатой, но сейчас, стоя рядом, она выглядела уязвимой, почти хрупкой.

— Ваше Высочество, — ответил я, стараясь скрыть смущение, — я всего лишь сделал то, что должен был сделать. Каждый из нас пытался защитить короля и его семью.

Ева покачала головой, её взгляд потемнел, когда она вспоминала недавние события.

— Говорят, это была настоящая бойня. Но по какой-то невероятной случайности их лошади и повозки увязли в грязи, что дало нашим солдатам возможность перегруппироваться. Это, возможно, спасло нас всех. — Она помолчала, а затем добавила с лёгкой улыбкой: — Хотя, как я понимаю, ты не стал ждать приказов. Я слышала, что ты пытался вступить в бой, несмотря на запрет твоего отца. Это был смелый поступок.

Её слова пронзили меня. Я украдкой взглянул на её лицо, пытаясь понять, что именно она имела в виду. Восхищение? Или, возможно, укор? В моём сознании замелькали обрывки воспоминаний о том дне. Как я использовал силу амулета, забыв обо всех предосторожностях. Я был уверен, что кто-то заметил. Но раз я всё ещё стою здесь, значит, никто не связал эти странности со мной.

— Я не мог поступить иначе, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — В тот момент я думал только о безопасности вашей и моей семьи.

Ева тепло улыбнулась, и это заставило моё сердце замереть на мгновение.

— Ты настоящий герой, Максимус. Мне страшно представить, что могло бы случиться, если бы тебя не было рядом.

Я отвернулся, чтобы скрыть своё смущение. Она определённо мне льстила... Глядя в сторону, я почувствовал, как мысленно ругаю себя за свою беспечность. Сила амулета была моим секретом, и я поклялся никому о ней не рассказывать. Использовать её так открыто было крайне глупо. И всё же, сейчас, в свете её слов, мне стало чуть легче. Возможно, я преувеличивал опасность, и никто ничего не заметил.