— Что ты собираешься делать со своей второй жизнью, мальчишка?

Холодок прошёл по спине. Откуда он может знать?

Мои мысли начали метаться. Я был уверен, что никому не показывал свою сущность, не раскрывал своих знаний или воспоминаний из прошлого мира. Но этот человек… он произнёс слова, которые никто из моих близких не мог бы знать.

— Что … — я снова попытался заговорить.

Он усмехнулся.

— Не бойся, я не собираюсь тебя разоблачать. Это слишком… скучно. — Его взгляд (я почти физически ощущал его, как тяжесть) впился в меня. — Но тебе стоит быть осторожнее.

Он наклонился ближе, и я почувствовал, как от него пахнуло чем-то незнакомым — смесью серы и дыма.

— Скоро произойдёт трагедия, — тихо сказал он, почти как будто говорил сам с собой.

— Какая трагедия? — наконец у меня получилось что-то сказать.

— О, я не скажу тебе, Максимус. Это испортило бы всю игру, — из под тьмы его капюшона выступили ряды больших заострённых зубов, его улыбка, больше походила на оскал. — Однако когда это произойдёт, ты должен будешь никому не рассказывать о нашем разговоре.

Он выпрямился, его фигура снова скрылась в тени.

— До встречи, — его голос раздался уже из другого конца зала. — Надеюсь, ты сможешь сделать правильный выбор.

А затем он исчез.

Я проснулся и обнаружил, что всё ещё нахожусь в библиотеке. Голова гудела, а мышцы затекли от неудобного положения. Осмотревшись, я быстро закрыл трактат и спрятал его в дальнем углу полки, подальше от чужих глаз. Ещё пару секунд я замер, прислушиваясь к тишине, будто ожидая, что из темноты снова раздастся голос Человека в чёрном.

Покинув библиотеку, я направился в свои покои. По дороге мне казалось, что из каждого угла крепости за мной наблюдают. Даже когда я проходил мимо двух Рыцарей Веры, их взгляды, холодные и безучастные, вызвали у меня неприятное ощущение — словно они знали что-то обо мне.

Когда я наконец добрался до своей комнаты, я закрыл дверь и тяжело опустился на кровать.

***

Рассвет встретил меня в состоянии полного истощения. Я не спал ни минуты, ворочался, перебирая в голове события ночи. Как он мог знать о моей прошлой жизни? Это была случайная догадка? Или он видел то, что скрыто от всех? И что за трагедия меня ждала? Неужели что-то связанное с отцом или Грегором?

Утром, сославшись на плохое самочувствие, я отправил слугу к Кардиналу с просьбой освободить меня от занятий. Возможно, это выглядело странно, но в тот момент я был слишком подавлен, чтобы думать об учёбе.

Когда в комнату вошли мать и Элейна, я ощутил неожиданное облегчение.

— Максимус, — начала мать, садясь на стул рядом с кроватью. Её голос был мягким и успокаивающим. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — соврал я, стараясь не выдать своей тревоги.

Элейна подошла к окну и открыла его, впуская в комнату свежий воздух.

— Ты напугал нас, — произнесла она с укоризной. — Но если тебе действительно нездоровится, может, стоит позвать лекаря?

— Не нужно, — отмахнулся я.

Мать, сжав мою руку, тихо сказала:

— Мы получили письмо от Грегора. Они с дружиной уничтожили разбойников.

— Но их было не двести, а четыреста, — добавила Элейна, присаживаясь рядом.

— Четыреста? — я нахмурился, чувствуя смешанное восхищение и беспокойство.

— Он справился, — улыбнулась мать. — Но возвращается не сразу. Говорит, что остатки скрываются в лесах, и он хочет захватить их живыми, чтобы выяснить, что заставило их объединиться. И что потери минимальные, он рассчитывал на худшее.

— А ещё, он планирует вернуться через три дня, — закончила Элейна.

Я кивнул, притворяясь, что меня успокоили их слова. Но мысли снова возвращались к Человеку в чёрном. Что он знал? И почему оставил мне столь туманное предупреждение?

Когда мать и сестра ушли, оставив меня одного, я наконец позволил себе немного расслабиться. Но ощущение тревоги не исчезало.

Спустя пару часов Кардинал вошёл в мои покои с неспешной уверенностью человека, который знает, что его слова всегда будут услышаны. Его высокая фигура и строгие черты лица были знакомы с самого детства, но сегодня в его взгляде я увидел не привычную строгость, а искреннее беспокойство.

— Максимус, — начал он, сев напротив меня и сложив руки на коленях, — я услышал, что тебе нездоровится .Это меня обеспокоило.

— Простите, ваше Святейшество. — тихо ответил я, опустив глаза.

Он продолжал пристально смотреть на меня, будто пытаясь прочитать мысли.

— Двое Рыцарей Веры видели тебя поздно вечером, — сказал он, слегка смягчая голос. — Ты шёл со стороны библиотеки.

Моё сердце замерло.

— Я рад, что ты тянешься к знаниям. Это похвально, — добавил он с лёгкой улыбкой. — Но ты должен понимать, что засиживаться за книгами до поздней ночи вредно. Ты растущий юноша, Максимус, и твоё здоровье нужно беречь.

— Я… просто увлёкся, — попытался оправдаться я, избегая его взгляда.

Кардинал кивнул, его улыбка стала теплее, но в глазах всё ещё читалась строгая забота.

— Ты ведь знаешь, что я горжусь твоими успехами. Но иногда мудрость заключается не в том, чтобы узнать больше, а в том, чтобы вовремя остановиться.

Я кивнул.

— Отдохни сегодня. Как тебе полегчает мы возобновим наши занятия. Если тебе что-то нужно, не стесняйся обращаться ко мне.

С этими словами он поднялся, и я проводил его до двери, чувствуя, как с каждым его шагом напряжение внутри меня возрастает.

Когда дверь за ним закрылась, я с облегчением выдохнул. Он ничего не заподозрил. По крайней мере, пока. Но предупреждение, которое он мне дал… Мне кажется, он не только о моём здоровье печется.

В течение дня меня навещали мама и Элейна, а также пара гостей из городской знати. Однако к вечеру я остался совсем один, и был настолько измотан, что даже не было сил прочитать книгу. Поэтому практически весь день был проведён в полудреме.

Когда я попытался погрузиться в более глубокий сон, меня затянуло в кошмар. Все мои покои были выжжены, и я лежал на груде почерневших обломков, которые когда-то были моей кроватью. В воздухе витал запах крови и пепла, в проеме в котором должна была находиться дверь горели два красных глаза.

— Сейчас… — произнёс хтонический голос, прозвучавший со всех сторон.

Амелия появилась в дверях моей комнаты тихо, словно тень, и я, едва заметив движение, тихо вскрикнул. Она стояла нерешительно, с подносом в руках, на котором была чаша с горячим отваром и небольшой кусок медового пирога. Её волосы были чуть растрёпаны, а коричневые глаза смотрели на меня с тревогой.

— Прости меня. Я слышала, что ты плохо себя чувствуешь, — сказала она, сделав шаг вперёд. — Я... я подумала, что тебе пригодится что-то согревающее.

Я приподнялся на постели, опираясь на подушки, и попытался улыбнуться.

— Спасибо, Амелия. Но тебе не нужно было утруждаться.

— Я хотела… — перебила она тихо, опуская взгляд. —... хотела поблагодарить тебя за вчерашнее.

Она подошла ближе и поставила поднос на столик рядом с кроватью. Её движения были осторожными, почти извиняющимися, словно она боялась потревожить моё уединение.

— За что? — спросил я, хотя знал ответ.

— За то, что ты выслушал меня, — сказала она, наконец решившись поднять глаза. — Это... много для меня значит.

Я почувствовал, как внутри растёт тепло, не вызванное ни горячими отварами которые я пил на протяжении дня, ни душевными разговорами с семьёй. Её слова были простыми, но искренними.

— Тебе не за что меня благодарить, Амелия. Иногда просто быть рядом — это самое малое, что можно сделать.

Она тихо кивнула, но, казалось, хотела сказать что-то ещё. Её пальцы теребили край фартука, и я понял, что она нервничает.

— Ты правда хорошо себя чувствуешь? — спросила она, немного смущённо. — Если тебе нужно что-то, я могу…

— Я в порядке, правда, — ответил я, чтобы её успокоить. — Просто немного устал.

Она задумчиво посмотрела на меня, а затем улыбнулась — робко, но с какой-то своей, простой теплотой.