— Да, всё хорошо. Просто немного прогуливаюсь, — ответил я, не забывая о том, что мне всё же предстоит вернуться в крепость.

Гвардеец слегка наклонил голову, проверив, нет ли опасности в окружающем. Затем, заметив, что уже поздно, добавил:

— Уже довольно поздно, милорд. Может быть, вам стоит возвращаться в покои?

Я был немного смущён, что меня беспокоят, но понимающе кивнул.

— Да, наверное, вы правы. Спасибо.

Я гвардейцы вызвались проводить меня.

— Ну, доброй ночи, господин — сказала она.

— Спасибо, — я улыбнулся. — Доброй ночи.

Амелия — очаровательная девушка, ей всего 15 лет. Согласно местным традициям, простолюдины могут вступать в брак уже в таком возрасте.

Мне стало неловко от того, что я подумал об этом, но что если... В конце концов, я дворянский сын, завидный жених. Любая девушка из простого сословия с радостью согласилась бы стать моей женой.

И тут в моей памяти возникли воспоминания о прошлой жизни. Я отдыхал с разными девушками: с эскортницами и провинциальными моделями, которые мечтали о роскошной жизни в столице.

Она, безусловно, милая, но… Ладно, я потерплю. Скоро Деймон вернётся из столицы и, возможно, скажет, что я женюсь на знатной девице из Щита Державы.

Грегору вообще так подыскали невесту из знатного дома в Элдории. Насколько я знаю, они общались только письмами, и в последний раз виделись вживую, только когда я родился. Но ладно, о делах любовных сейчас думать не хотелось, и я со спокойной душой отправился спать.

***

Прошло несколько дней, но от Грегора не было никаких вестей. Все в замке были обеспокоены Элейна постоянно спрашивала у стражников, не вернулся ли брат. Мать, ссылаясь на плохое самочувствие, лежала в своих покоях. Даже сам Кардинал, казалось, был встревожен происходящим. Во время занятий он часто повторял, что всё будет хорошо. Он старался ободрить и поддержать меня. Что бы ни случилось, он говорил: «На всё воля Единого».

После занятий я решил навестить маму. В её покоях я встретил Амелию и её мать. Также там была Элейна… И вскоре я узнал радостную новость — моя мать была беременна…

Это не стало для меня неожиданностью, здесь такие вещи случаются довольно часто. Средние века всё-таки. Однако я всё равно чувствовал беспокойство. Оба защитника этих земель были в отъезде, и крепость была уязвима. Мне казалось, что надвигается какая-то опасность, но я не мог понять, какая именно.

Я решил провести пару часов в библиотеке, чтобы отдохнуть от мыслей и убить время. С головой опустившись в чтение какого-то эпического произведения о Старых Богах. Затем я приступил к тренировкам с мечом, с яростью атакуя манекен. Я использовал приёмы, которые подсмотрел в учебнике, но получались они нелепыми и даже смешными.

Пару раз я ловил на себе взгляды Чёрных гвардейцев, которые одобрительно кивали, и иногда подсказывали что-то… Даже Элейна несколько раз выходила на площадку, чтобы посмотреть на меня. Она, кажется, хотела что-то сказать, но, увидев, как я увлечён тренировкой, не отвлекала меня от процесса.

После ужина я выразил желание продолжить занятия с Кардиналом. Он с одобрением отметил мой интерес, но сообщил, что сегодня вечером будет занят. По его словам, он трудится над текстом для учебника, который пишет для семинарии, которая скоро откроется в Щите державы.

Чтобы хоть как-то избавиться от навязчивых мыслей мне в голову пришла мысль пройтись. Я шёл по саду, и почти не замечал путаницы из кустов и деревьев, где уже начинали укрываться сумерки. В воздухе витал запах ночных цветов, а лёгкий ветерок тянулся, обдувая моё лицо, помогая мне успокоиться. Но, как и всегда, мысли не отпускали меня. Я продолжал прокручивать всё в голове, размышляя о странности происходящего, о беременности Селены.

Вдруг, между высокими растениями и деревьями, я заметил силуэт — кто-то сидел, прижавшись к каменной скамье. Я подошёл ближе, и тут услышал слабые всхлипывания. Это была Амелия.

Её лицо было невидимо в полумраке, но по её дыханию, которое прерывалось плачем, я понял, что что-то случилось. Моя рука невольно напряглась, будто интуиция подсказывала, что я должен был подойти.

— Амелия? — сказал я, чуть приподняв голос, словно пытаясь нарушить тишину ночи, которая вокруг нас так угрожающе сгущалась.

Она быстро подняла голову, и в её глазах я увидел боль — такую настоящую и страшную, что я даже не сразу понял, как на это реагировать.

— Мой лор… — её голос был дрожащим, и она с трудом выговорила эти слова. Она встала. Я заметил, как Амелия смахивает слёзы, но они продолжали капать, оставляя маленькие лужицы на её груди.

Я подошёл ближе, прежде чем она успела что-то сказать, её голос сорвался, и служанка снова начала всхлипывать.

— Что случилось, Амелия? — спросил я, не зная, как правильно поддержать её в этом моменте.

Она вздохнула и попыталась собрать свои мысли. Но боль в её глазах не скрывалась. Наконец, она выговорила:

— Ох, мой лорд… Юноша… с которым мы должны были жениться… Юджин…Сын конюха… он… он упал с лошади. Она… испугалась, и… он упал. Лошадь наступила на него, и…— Девушка залилась ещё большим плачем.— Я не могу понять… всё так быстро. Только сегодня утром мы разговаривали с ним. А тут… Я… я даже не успела ничего сказать ему, ничего сделать. Просто… он ушёл. Всё кончено.

Её слова звучали как приговор, не выдерживающий ни времени, ни преграды. Я сидел рядом, глядя на неё, на её худые плечи, которые дрожали от слёз. Что мог я сказать? Ничего, что могло бы облегчить боль. Все слова казались пустыми в этой бездне её скорби. Я ведь для неё всего-лишь избалованный маленький мальчишка.

У меня не было идей, как ей помочь, но в этот момент я почувствовал, что не могу остаться равнодушным. Неважно, кто я, неважно, что она — просто служанка. В этом мире мы все люди. И если я могу совершить хоть какой-то хороший поступок…

Я положил свою руку на её плечо, ощущая, как она вздрогнула от моего прикосновения. Она не отстранилась,и не ушла. Спустя пару мнгновений, как бы раздумывая что делать, Амелия, наоборот, закрыла глаза, и её рука сама потянулась ко мне. Это было как будто нечто большее, чем просто чувство утешения. Это было, как будто весь мир разом замолк, оставив только нас двоих.

Я осторожно потянул её в свои объятия, не зная, как правильно это сделать, как не нарушить её хрупкий мир, но не желая отпускать. Она не сопротивлялась. Её тело, казалось, теряло все силы, и она полностью позволила себе отдаться чувствам. Я ощущал её дрожь, её горе её боль — всё это было в этом молчаливом объятии.

— Я… — она попыталась сказать что-то, но слова снова не выходили. Вместо этого она прижалась ко мне ещё крепче, скрывая своё лицо в моём плече. И я понял, что она не нуждалась в словах, она нуждалась в поддержке, в простом присутствии.

Я просто держал её, не зная, как помочь, но позволяя ей почувствовать хотя бы какое-то облегчение. И в этот момент, когда она, казалось, немного успокоилась, её руки обвили мою спину, и я почувствовал, как её тело расслабляется.

Мы просидели так минуты три. Амелия выпрямилась, вытерла слёзы и сказала:

— Простите, господин… — её голос был едва слышен, будто ветер уносил слова, прежде чем они достигали моего слуха. Она отвела взгляд, её глаза, покрасневшие от слёз, опустились к земле, словно не смели встретиться с моими.

Я покачал головой, чувствуя странное тепло, смешанное с лёгкой грустью.

— Тебе не за что извиняться, Амелия, — тихо сказал я, стараясь вложить в голос как можно больше мягкости.

Она выдохнула, будто мои слова были разрешением — избавлением от какого-то внутреннего бремени. На мгновение между нами повисла тишина, только шелест листвы напоминал о мире вокруг. Я смотрел на неё, пытаясь понять, как такая хрупкая девушка смогла пережить столько боли.

— Иногда, кажется, что жизнь несправедлива, — произнёс я, почти не думая, словно говорил больше самому себе.