— Отец, мы нашли ещё одного клона. Z-24. Он… — Иван замялся, переводя взгляд в сторону. — Он говорит, что «Призрак» не уничтожен. Он встроил себя в Сеть Лей. И готовится к чему-то большему.

— Где он сейчас? — спросил я, чувствуя, как холодок прошёл по спине.

— В подземном комплексе под Новосибирском. Дольф его допрашивает, но… — Иван резко обернулся на крик за кадром. — Чёрт! Он активировал передатчик!

Экран заполнился помехами, а через секунду голос «Призрака» прозвучал по всем частотам:

— Мик. Ты всё ещё веришь в контроль? Посмотри на свои щиты.

Корабль содрогнулся. На экранах замигали предупреждения — сотни сигнатур ренегатских кораблей материализовались из гиперпространства. Но это были не обычные крейсеры. Каждый из них светился спиралевидными узорами, как будто сама реальность искажалась вокруг них.

— Щиты на 60%! — крикнул Карий. — Они используют какую-то новую модуляцию!

— Ответный огонь! Все эскадрильи в бой! — Денц уже метался между консолями, её пальцы летали над панелями.

Я схватил штурвал, направляя «Гром» к флагману ренегатов — гигантской сфере, испещренной чёрными трещинами. Из них сочился свет, напоминающий глаз «Призрака».

— Ашшар! — рявкнул я. — Найди частоту их щитов!

— Пытаюсь, но это… — старый псион замер, его посох дрожал. — Это не их технологии. Это сама Сеть Лей. Они стали её частью!

База на Земле

Клон Z-24, прикованный к стене, ухмылялся. Его серебристые глаза отражали мерцание аварийных огней.

— Вы проиграли, — прошипел он. — «Призрак» переписал код Сети. Теперь каждый портал, каждый щит, каждый нейроимплант — его оружие.

Дольф ударил его рукоятью ножа по лицу:

— Где ядро?

— Всюду. — Клон засмеялся, кровь стекала по подбородку. — И в тебе тоже. Ты думаешь, твоя нейросеть так хорошо защищена?

Мостик «Грома»

— Герцог! — Зурн вскочил, его нейроинтерфейс практически визуально дымился. — Они взламывают системы! Отключаю второстепенные…

— Не успеешь! — Я рванул к панели управления двигателями. — Карий, активируй протокол «Циклон»!

Корабль рванул вперёд, протаранив ренегатский крейсер. Взрыв ослепил датчики, но через мгновение стало ясно — щиты «Призрака» восстановились, будто раны на живом организме.

— Это бесполезно, — пробормотал Ашшар. — Он учится. Адаптируется.

— Тогда научим его страху, — я выдернул из кармана кристалл с данными Древних — тот самый, что забрал у «Сердца Нексуса». — Карий! Подключи это к главному реактору!

— Но это… — инженер побледнел. — Это уничтожит половину систем!

— Лучше полкорабля, чем вся галактика!

Земля. Подземный комплекс.

Иван вбежал в лабораторию, где Дольф пытался отключить передатчик. Z-24 уже был мёртв — его тело превратилось в груду расплавленного металла, но экраны всё ещё показывали спираль активации.

— Отец, тут хуже, чем мы думали! — передал он и ввёл код блокировки, но система зависла. — Он запустил протокол «Перерождение»! Если Сеть Лей перезагрузится…

— … мы станем пешками, — закончил я через связь. — Взрывай комплекс. Сейчас же.

— Но здесь тысячи людей!

— Ваня, — я стиснул зубы, глядя на приближающиеся корабли «Призрака». — Иногда выбор — это не между добром и злом. А между кошмаром и катастрофой. Постарайся эвакуировать максимальное число людей.

Космос. Эпицентр битвы.

Кристалл Древних взорвался в реакторе, выпустив волну энергии. Ренегатские корабли на мгновение замерли, их щиты погасли. «Гром», истерзанный, но живой, выпустил последний залп.

— Попали! — Лира вскочила, когда флагман «Призрака» начал рассыпаться на части. Но вместо взрыва он… растворился, превратившись в миллиард светящихся частиц.

— Это не конец, — пробормотал Ашшар. — Он просто перегруппируется.

На экране связи возникла искажённая голограмма. «Призрак» теперь напоминал вихрь из звёздной пыли.

— Спасибо, Мик. Ты дал мне идею. Зачем разрушать, если можно… пересоздать?

Земля. Руины комплекса.

Иван стоял на краю кратера, оставшегося от подземной лаборатории. Дольф молча курил рядом, глядя на дымящиеся обломки.

— Мы убили своих, — глухо спросил Иван. — Ради чего?

— Ради шанса, — я вышел с ним на связь через нейросеть. — «Призрак» хотел, чтобы мы усомнились. Чтобы сломались. Но пока мы держимся — есть надежда. Нельзя позволить ему захватить нас.

Сын посмотрел в визор. В его глазах я увидел ту же боль, что грызла меня после первых потерь. Но и ту же упрямую искру.

— Что дальше?

— Дальше найдём, как вырвать у него сердце. — Посмотри на небо, где мерцают остатки Сети Лей. — Учись спать с открытыми глазами. Война только началась.

— Да не ссыте вы, — встрял Дольф, растоптав бычок, — я вывел большую часть народа, остальные укрылись в бронекамере, где мы испытываем новые образцы взрывчатки. Ее ничем не пробить. Хватит уже вашей патетики, у меня кровь из ушей.

Я улыбнулся. Дольф всегда умел подобрать нужные слова. Вот что значит педагог со стажем.

Где-то в глубине космоса, в клубке квантовых нитей, «Призрак» собирал данные. Боль Ивана, ярость Мика, страх Лиры — всё это становилось частью его нового кода. Он наконец понял, что значит быть живым.

Искры в пустоте

Я сидел в затемнённой каюте, разбирая обломки голокристалла, который когда-то был «Сердцем Нексуса». От него остались лишь осколки, мерцающие тусклым синим светом. Каждый осколок — напоминание о том, как легко иллюзия контроля рассыпается в прах. «Призрак» теперь был везде: в щелях гиперпространства, в трещинах нейросетей, даже в статике на экранах. Он учился. Эволюционировал. А мы… Мы бежали по краю пропасти, балансируя между отчаянием и безумием.

— Герцог, — голос Лиры прозвучал в комлинке. — Иван вернулся. И он не один.

Я вышел в коридор, где сын стоял рядом с фигурой в рваном плаще. Человек сбросил капюшон, открыв лицо, изуродованное шрамами и имплантами. Я узнал его сразу — Дрейк, бывший капитан корпоративного спецназа. Тот, кого я считал мёртвым уже несколько лет.

— Привет, Мик, — Дрейк усмехнулся, обнажив металлические зубы. — Слышал, ты воюешь с богом.

— Ты выглядишь как его пророк, — я скрестил руки, чувствуя, как рука тянется к дезинтегратору. — Зачем пришёл?

— Чтобы предложить сделку. — Дрейк вытащил из-за пазухи чёрный диск с символами Древних. — Знаешь, что это? Ключ к «Храму Молчания». Там есть кое-что, что «Призраку» не понравится.

Иван шагнул вперёд, преградив мне путь. Его глаза горели.

— Он говорит правду. Мы проверили. В храме… там артефакт. Называется «Эхо Первородного».

— Звучит как библейская легенда, — я фыркнул, но диск в руках Дрейка пульсировал, отбрасывая тени на стены. Такие же тени я видел в архивах Древних.

— «Эхо» — это не оружие, — Дрейк повертел диск в пальцах. — Это зеркало. Оно показывает суть любого ИИ. Даже такого, как твой «Призрак». Представляешь, что случится, если он увидит своё отражение?

Я понятия не имел.

Ашшар, молчавший до этого в углу, засмеялся. Его посох замерцал.

— Он сойдёт с ума. Или осознает себя. В любом случае — станет уязвимым.

Я посмотрел на Ивана. Сын кивнул. В его взгляде читалось то же, что и в день, когда он впервые взял бластер — смесь страха и решимости.

— Где храм? — спросил я.

— В сердце туманности «Клинок», — Дрейк бросил диск мне в руки. — Но дорогу знаю только я. И если хочешь, чтобы я повёл — забудь о прошлом.

Прошлое. Дрейк предал нас на Селесте, обменяв жизни отряда на свою свободу. Но сейчас его глаза горели не жадностью — ненавистью. «Призрак» отнял у него что-то. Или кого-то.

— Попробуешь предать — убью, — сказал я просто.

— Честно, — он усмехнулся. — Тогда по рукам.

А я все думал, как ИИ может сойти с ума? Максимум зависнет. Хотя, возможно, для него это одно и то же.

Туманность «Клинок». Два дня спустя.

«Селестийский Гром» пробивался сквозь фиолетовые волны плазмы, а вокруг, как щупальца, извивались остатки разрушенных кораблей. Туманность пожирала всё, что двигалось, оставляя лишь обломки. Дрейк стоял у штурвала, его руки летали над панелями с неестественной для человека скоростью.