— Нет… Чувствуя, как по ногам течет что-то теплое выдохнул Август. — Нет… Только не так…

Прорастающие из содрогающегося в агонии тела побеги, раздавленные внутренности, пульсирующий на холоде лишенный защиты черепа мозг, лицо, его собственное лицо, сорванное с тела, но еще живое, чувствующее, искаженное в гримасе нескончаемого крика…

— Нет…

— АЛА-КХОРРРА!!! Разорвавший ночь крик был подобен взрыву алхимической бомбы. Ушам снова стало больно. — А-Р-Р-Р-А-Г-Г-Х!!! Вынырнувшая откуда-то из темноты высокая, тяжелая фигура дикарки, казалось одним прыжком пересекла двор и сшиблась с чудищем. Огнено-ледяной росчерк секиры с ревом рассек стылый ночной воздух и с хрустом врезался в морду монстра. Во все стороны брызнула черная кровь и осколки кости. Огромный сапог с гулким звуком врезалась в грудь порождения той стороны и откинул существо на добрых три шага. Продолжающим удар движением, северянка крутанулась вокруг своей оси и низко пригнувшись нанизала чудище на лезвие, перехватила секиру второй рукой, крякнув от натуги подняла чудовище в воздух, и перевалив его через себя с размаху грянуло его об землю. Коротко, совершенно по овечьи, взмекнув, тварь отмахнулась уцелевшей лапой, но бритвенно-острые когти пропороли лишь воздух. Совершенно неестественно, невероятно изогнувшись, великанша снова взмахнула топором и издав боевой клич обрушила обух на макушку пытающегося отползти страшилища. — СОЖРУ, СОЖРУ, СОЖРУ!! ЕДА!! Огромное лезвие замолотило по вяло отбивающемуся чудищу с силой и частотой потерявшего тормоз молота водяной мельницы.

— Cha! Uda-dew-ethu?! Kun-ga-ni?… В голосе монстра послышалась мольба. — Kw-an-ele… Cha… — Успевшее потерять второй рог, большую часть уцелевшей при взрыве лапы, порубленное так, что от торса казалось не осталось ничего кроме кровавого фарша и осколков кости, чудище было не только живо но и упорно пыталось отползти от своей обидчицы. — Cha…

— ТЫ НЕ УЙДЕШЬ ОТ МЕНЯ!!! НЕ В ЭТОТ РАЗ!!! — В голосе великанши не осталось почти ничего человеческого. — Перехватив тяжелую секиру за самый конец рукояти, дикарка с ревом врубила сверкающее стальное лезвие в пасть твари и рванула его в сторону. — СДОХНИ, ХАЛЬДАР!!!

Раздался звук, словно в небе лопнуло что-то невыносимо огромное и на поселок навалилась невероятная неестественная тишина.

То, что случилось потом, Август запомнил смутно. Этого не могло быть. Не могло быть потому, что это было просто невозможным. Лишившееся большей части головы тело монстра стало каким-то плоским, истончилось, потекло черным дымом, тугие спирали поднялись в воздух, рванули в разные стороны, но остановившись на середине пути, словно притянутые магнитом железные опилки, вернулись к северянке и начали вворачиваться в содрогающееся тело дикарки. Чудовище исчезло. Стоящая широко расставив ноги над выжженным в земле пятном великанша, выронила секиру, сделала пару неверных шагов и опустившись на колени тупо уставилась перед собой.

— Да… С уголка перекошенного гримасой болезненного экстаза рта северянки потянулась ниточка слюны. — Да… Да… Я все же тебя нагнала Хальдар. И съела… Да, съела… Как бы ты ни прятался убежать, как бы не изменился, кем бы ты ни стал… От судьбы не уйдешь, Хальдар… Мойры уже сплели наши судьбы. Сплели так, что и не разорвешь… — Хихикнув, великанша, помотала головой и утерев губы, вперила взгляд затянутых, клубящимися в глубине зрачков золотых всполохах, глаз, в Августа и неожиданно обессилено ссутулила плечи. — Я устала… Барон… Август… Помоги… Обессилено опустившись на четвереньки, женщина с явным трудом переставляя конечности подползла к юноше и вцепившись ему в облепленное, пропитанной мочой штаниной, бедро словно утопающий, положила голову на колени. — Держи меня… Держи, барон. — В глазах дикарки застыла боль и мольба. — Не бросай… Пожалуйста… Как же мне… холодно… — Простонала она и бессильно уронив голову еще крепче прижалась к юноше. Горячее словно вытащенная из печи крица, тело северянки била крупная дрожь.

«Я еще жив. Боги. Мы убили демона. Настоящего демона. И все еще живы.»

— Он мертв? — Вяло поинтересовалась держащаяся за край пролома в стене Майя и хромая сразу на обе ноги сделала пару неверных шагов по направлению к барону. На мгновенье прикрыв глаза женщина, выставила ладонь в сторону барона, и великанши, покачнувшись схватилась за ощерившейся деревянными зубами изломанной щепы край пролома и растянула бескровные губы в усталой улыбке. Все кости целы, ничего не порвано. А ты удачлив… Только к добру или к худу… Вставайте, господин барон. Нам надо отнести ее в тепло. Она пострадала намного больше чем все мы вместе взятые. Это откат. Надо скорее привести в чувство святого отца. Позаботиться о наших ранах. Позвать Роджелуса. И приготовить побольше еды. Когда она очнется, — колдунья криво усмехнулась, — будет очень, очень, очень голодной…

--

— Оправдательный приговор?! Вы в своем уме!? Вы хотите ее просто отпустить!? После того, что она сделала? Трое святых братьев убиты! Разорваны на куски, осквернены!! Посередь обители! Еще трое останутся калеками на всю жизнь! И вы хотите ее отпустить?!! Просто отпустить?! Это безумие!! Что скажет братия? Что скажет народ? Или вы хотите, чтобы в умах северян зрела мысль, что на служителя церкви можно поднять руку безнаказанно?! Вы этого хотите?

— Нет. Я считаю, что этот прискорбный случай следует… забыть… как можно быстрее. Потому как именно церковь… в данном случае представлена… не с лучшей стороны. Ты сам знаешь… как оно бывает, брат Ипполит… Молчание молчанием, а… Уже идут… слухи, братья Агафний, Велуд и Ганс… были не лучшими, Всеблагой Создатель, свидетель… сынами матери нашей церкви. О них тоже… давно… ходили слухи. И имеется… несколько запротоколированных… жалоб от трудниц и молодых монахинь. Тогда, мы попытались… замять эти случаи. Не выносить… ссор из избы. Видимо зря… А теперь… весь монастырь знает, что вышеупомянутые братья… пытали уже оправданную женщину. Не подвергали ее строгому допросу, во славу правосудия господа. А совершали над ней… изуверское, изощренное, насилие, с целью унижения, причинения страданий и последующего прекращения жизни. Брат Брутус… оказался не… только счастливчиком, которого она не тронула, но и довольно… талантливым рассказчиком. Весь монастырь, брат Ипполит. От трудников, до алтарных служек… об этом судачит. И каждая… последующая… сплетня обрастает все более и более… гадостными подробностями. И не стоит надеется, что эти сплетни останутся… в стенах монастыря. Они уже… просочились. Понимаешь, брат Ипполит… Просочились. И теперь… неизвестно сколько нам придется… подчищать за этими… сынами церкви разбрызганное ими де… то есть бороться со слухами. Мы не сможем… закрыть рот всем. Думаю уже очень скоро его преосвященство… выскажет нам свое… недовольство.

— Ох. Не хотелось бы. Недовольство его преосвященство может быть довольно… э-э-э болезненным для нас.

— Именно брат Марк, болезненным… И потому… мы здесь и собрались. Чтобы решить… как выбраться из этой выгребной ямы… То есть… неприятности с… минимальными потерями.

— А может… ну… волею господа нашего Создателя всего сущего, дева ну, например пойдет прогулятся, споткнется и упадет со стены монастыря, послушник Брутус, не вытерпев груза вины, возьмет обет молчания… А там глядишь, все и забудется.

— По первому пункту… невозможно, по второму думаю… уже поздно. Брат Ханнаан.

— Вы сказали дикарка оправданна?! Кем?! Ее ведь только привезли! В составе группы еретиков направленных для допроса и расследования! Может в бумагах ошибка? Отец Аврелий, как же так…

— В бумагах ошибок нет, брат Ипполит. Они просто запоздали. Иногда, сами знаете, такое случается. Но печати на этих бумагах такие, что даже думать об ошибках забудьте. В эдиктах с такими печатями и именами ошибок быть не может. Как выяснилось эта дева уже больше года находится на попечении матери нашей церкви. А конкретней святого официума. Еще конкретнее ordo malefica…

— Ну вот, я же говорил!

— … которому оказывает… неоценимые услуги. Неоценимые, вы меня слышите, брат Ипполит?