— И всё же, что-то тебя тревожит помимо этого, — заметила я.

Кибелл сердито тряхнул головой, и его кудри тяжело всколыхнулись на плечах.

— Меня тревожит моя жена. Она слишком воинственна и слишком безрассудна. Что заставило её оставаться в этом грубом костюме, когда я вернулся? Мне ли не знать, как она любит прихорашиваться, особенно чтоб произвести на меня впечатление! Опять какой-нибудь безумный обет, который она принесла по какой-то безумной причине. И куда она делась? Утром я её видел, но потом она исчезла, и вместе с ней пропала леди Кента. Девочка была любимицей нашего с Энгасом учителя лорда Узмана. Он отлично владел всеми видами воинского искусства.

— Это его так и не смог одолеть Энгас? — уточнила я.

— Он сказал тебе? Да, его. Смог бы, если б не был онцем. Он так же ловок и стремителен, как Узман, но тот был высок и могуч. А мой Энгас изящен, как девица на выданье, и другим не будет. Сыновья старика были такими же богатырями, как отец, а вот сноровки им не хватало. К сожалению, все погибли в войне с баларами, и старик прикипел душой к Кенте, последней и единственной уцелевшей из его детей. Он воспитывал её на свой манер, спуску не давал, гонял как мальчишку, да и девушка она сильная, хороший воин. И я долго не мог понять, что же её так сблизило с Шилой, пока не узнал, что они вместе занимаются старой магией, — он передёрнул плечами. — Шиле что-нибудь запрещать бесполезно. Знает, что Храм этого не одобряет, потому что старая алкорская магия сильна, опасна и плохо контролируема, и всё равно… Ведьма, как и Сулан… — проворчал он.

— А кто эта Сулан?

Кибелл покосился на меня.

— Думаешь, я тебя так просто развлекаю? Нет, я надеюсь, что Шила сказала тебе что-то, что могло бы подсказать, что она втемяшила в свою лохматую головушку.

— Она сказала, что такой обет был дан, но больше ничего, — сообщила я. Он покачал головой, а я снова спросила:

— Кто такая Сулан?

— Не такая, — буркнул Кибелл. — Это мужчина. Второй сын короля Элаеса, тёмная ветвь рода, колдун, сохранивший то, что Орден на протяжении веков пытался уничтожить. Древнюю магию и знания Алкора, которые слишком близко могут подвести к краю Тьмы.

— Что это за история с королем Элаесом? — заинтересовалась я. — Кирс кое-что рассказал мне, но про это категорически отказался говорить.

Кибелл подозрительно покосился на меня.

— А что он тебе рассказал?

— Ну, сперва он огорошил Эдриола сообщением, что тот является родственником Сыновьям Аматесу, а потом поведал мне, что весь Дикт является результатом широкомасштабного генетического эксперимента пришельцев, а Хэрлан — это точная копия короля Элаеса. Это правда?

Кибелл расхохотался.

— Вот бы сказать это Эдриолу! Он так гордится своей королевской кровью! И так, видать, бедняга пережил худшие минуты в своей жизни! И ведь как не хотел верить, хоть доказательство у него было перед глазами!

— Ты про уши Кирса? Но ведь это твоё наследство.

Кибелл усмехнулся.

— Верно. Признаюсь по секрету, я ими горжусь, а про то, что у Кирса есть этот королевский признак, я узнал лишь, когда сам увидел. Малыш так их стыдился, пока не узнал в чём дело! Глупышке Шиле достаточно было только сказать мне об этом, как у меня пропали бы все сомнения в своём отцовстве, — он задумался. — Вот только говорить об этом Эдриолу нельзя, как и никому другому.

— Потому что Элаес не был королем по рождению? Он был самозванцем?

— Самым великим самозванцем в истории планеты, — Кибелл усмехнулся. — Я очень люблю думать о нём и очень люблю смотреть на Хэрлана, — он взглянул на меня. — Я расскажу тебе об этом. Все посвященные знают эту историю, почему не знать и тебе? Только не пересказывай её никому другому.

— Обещаю! — с готовностью кивнула я.

Кибелл удобнее устроился в седле.

— Это была единственная авантюра Сыновей Аматесу, направленная на завоевание власти на планете, — произнёс он. — В чём-то Эдриол был прав, они были захватчиками и захватили власть на Диктионе. Но к их чести я скажу, что это был совершенно бескровный, незаметный и гуманный захват. Они — слишком древняя и слишком мудрая раса, чтоб действовать так грубо и глупо, как эти ормийцы. Если подавляешь кого-то силой оружия, то всегда приходится опасаться сопротивления, и ормийцы должны знать это на опыте собственных взаимоотношений с Алкором. Бесконечная война, которая всё-таки кончилась поражением захватчиков. Ведь самые дремучие люди в своём стремлении к свободе и в своей жажде знаний могут вершить чудеса, учиться воевать и побеждать врага. Это мировая аксиома и всё же ошибка повторяется вновь и вновь…

— И Сыновья Аматесу не стали её повторять, — кивнула я.

— Естественно. Они привезли с собой матрицы плоти и духа тысяч величайших воинов своего мира, они могли создать непобедимую армию и сломить вконец одичавших алкорцев, живущих здесь. Но они прилетели не за этим. Их вера всегда стояла не на разрушении, а на созидании. Они всегда ценили мир и покой, дающие любому обществу возможность полноценного развития. И потому они предпочли медленную ассимиляцию. Можешь поверить, это было очень нелегко. Они были чужаками, они выглядели иначе. Рядом с местными бледными и светловолосыми варварами они были слишком смуглыми, тёмными и утончёнными. Их боялись и уничтожали. А уничтожая, убеждались, что они ещё меньше люди, чем видно на первый взгляд.

— Хвосты и уши?

— Конечно. Эти местные разбойники срывали с убитых их добротную одежду и видели… Сама понимаешь что. Но пришельцы были терпеливы. Очень терпеливы. И к ним постепенно привыкли. Их боялись, гнали, но всё же позволяли им жить рядом. Сыновья Аматесу уже тогда жили общинами, напоминающими теперешние обители. Они находили друзей среди людей, ведь всегда есть добрые и вполне разумные люди, которые не смотрят на то, как выглядит их ближний, а видят саму его сущность. Они лечили людей, помогали им в делах и понемногу учили их некоторым премудростям жизни, как хозяйственным, так и нравственным. Их начали считать волхвами, что было недалеко от истины. Постепенно к ним настолько притерпелись, что стали разрешать браки, и кровь Аматесу влилась в кровь Алкора, придавая ей новые и совсем не плохие свойства. К счастью, хвосты и уши по наследству не передавались, зато крепкое здоровье закреплялось вместе со смуглой кожей и чёрным цветом волос. Ассимиляция шла очень медленно, но несколько тысячелетий сделали своё дело. К началу войны с баларами примерно в половине жителей Дикта уже текла кровь Аматесу. Тем не менее, чистокровным Сынам Аматесу всё ещё приходилось жить обособленно и в глуши.

Какое-то время Кибелл молчал, задумчиво глядя на луку седла. Наблюдая за ним, я начала понимать, что Сыновья Аматесу для него куда ближе, чем алкорские колонисты, жившие здесь уже тысячи лет. Себя он считал более потомком пришельцев, чем аборигенов Диктионы.

— Война началась внезапно, и принесла сокрушительное поражение и разорение в обеих странах. Этому способствовало и то, что между ними шли непрерывные войны, — Кибелл говорил об этом как-то отстранённо, как будто речь шла о чужих неведомых странах. Ведь тогда это ещё было не его королевство. — Чтоб тебе было понятнее, я хочу рассказать о тех, кто прилетел сюда с Алкора. Это были, прежде всего, два младших сына некого графа Борела и безземельный барон Довер. Тогда среди алкорской знати бытовал такой обычай: они отправлялись на пустые подходящие планеты, обустраивали их, населяли своими вассалами и получали те самые владения, которых им не хватало на перенаселенном Алкоре. Древние Тираны поддерживали такую бескровную колонизацию, потому что были богаты, щедры, добры и честолюбивы. Они помогали молодым дворянам снаряжать экспедиции в обмен на признание, что их будущие миры будут добровольными колониями Алкора. С них даже не требовали дани. Это уже потом, как я узнал, Алкор обнищал и вместо благоустройства пустых миров занялся грабежом населённых. Так вот, эти трое прилетели, с помощью своих слуг и других переселенцев, желающих иметь свой плодородный кусок земли, обжили два наиболее подходящих континента. Самый большой — Дикт достался братьям из клана Борела, а Она — Доверу. Они провозгласили себя королями и жили вполне мирно. Но затем их потомки поссорились. Дети младшего Борела решили, что хотят быть самостоятельными королями на своей земле. А дети того, что постарше, не хотели делить удобный и богатый Дикт, и решили захватить для кузенов Ону, и началась война. Обычные дикарские набеги, которые способствовали деградации всей колонии. Вливание крови, опыта и морали Сыновей Аматесу ни к чему не привело, и на момент нападения баларов они были просто не способны что-то противопоставить им.