Хода он не нашёл. Свиту к нему не пустили. Он только знал, что все его люди живы, потому что в момент захвата дворца были пьяны. Их заперли где-то внизу, вместе с уцелевшими алкорцами. Слуги Кибелла, как водится, успели исчезнуть, просочившись сквозь тёплые, украшенные резьбой стены.

Юнис сел в удобное кресло и расслабился. Ему стало грустно. Микелла во многом был прав, говоря о нём, но только в одном он ошибся. В том, что Юнис недолюбливал Кибелла. Это было неправдой. Юнис всегда его любил, потому что Кибелл, как сказала звездная Воительница Лорна Бергара, был из тех людей, кого-либо любят, либо ненавидят, а ненавидеть того, кто хочет быть твоим другом, очень трудно. К тому же Юнис был достаточно умён, чтоб признать без спора: Кибелл действительно обладает теми достоинствами, какими нужно обладать, чтоб занять место во главе Диктионы. И Юнису было его жаль. Чтоб он не говорил ему недавно, он был до безобразия счастлив в тот день, когда гонец из Дикта сообщил, что Аматесу даровал своему любимому сыну жизнь. И ему было обидно за старого друга. Победить ужасную болезнь и неотвратимую смерть и так глупо кончить от удавки в руках инопланетного наёмника.

Он снова вспомнил ту дрожь, которая прокатилась напоследок по телу Кибелла, и покачал головой, отгоняя это воспоминание. Как мог Аматесу закрыть глаза на это злодеяние? И неужели Донгран так слаб или так ненавидит иноверцев, что позволил обрушить этот столп, подпирающий небеса Диктионы? И что теперь? Юнис был в нерешительности. Самым желанным для него было вернуться в Ону и поставить отряды своих егерей под руку Кибелла, как обычно доверив ему выработку основной стратегии. Но Кибелла уже нет. Возможно, его смог бы заменить Энгас. Они всегда вдвоём обсуждали планы кампаний и, не исключено, что Другу Короля принадлежало немало светлых идей. Но Энгас был обречён на долгую и мучительную смерть в Долине огней.

Энгаса ему тоже было жаль. Отец Юниса до конца дней мечтал укокошить этого мальчишку, как и братец Элдер. Но они оба видели в нём лишь дальнего нежелательного родственника, сына заговорщиков и потенциального претендента на престол. А Юнис знал его слишком хорошо, чтоб понять, что воспитание, полученное в Дикте, и дружба с Кибеллом, навсегда освободили Энгаса от всяких претензий на престол Оны, а заодно и от желания возвращаться на землю предков. В нём уже ничего не осталось от онца, кроме внешности. Он пропитался духом лесов, духом свободы, благородства, спокойствия и той самой бесхитростности, которая так восхищала Юниса в лесных королях. Они оба: и Кибелл, и Энгас, были его друзьями, друзьями настолько близкими, что могли беззлобно подкалывать его, забыв об этикете. Они вместе веселились, охотились, а в юности гонялись за юбками. Они сражались плечом к плечу и вместе победили врага, который тысячу лет терзал их мир. И теперь их нет. Кибелл убит и погребён на дне смрадного колодца. Энгас гибнет в серном дыму самого страшного места на обоих континентах. А Юнис сидит в удобном кресле и размышляет…

Кибелл хотел, чтоб хоть один из троих уцелел, и Юнису это удалось. И всё же ему было тяжко от мысли, что его друзья сумели напугать врагов до смерти, к сожалению лишь своей, а Юниса сочли столь подлым и неопасным, что оставили в живых… Придётся заставить их пожалеть об этом!

Юнис поднялся с кресла и пересёк комнату. Он ещё не знал, что будет делать, и не представлял себе, что происходит вокруг, но был уверен, что всё равно сделает всё, чтоб выполнить свой долг и заставить врагов пожалеть и о вторжении, и о том, что они убили Кибелла и Энгаса, и о том, что в их тупые головы вообще пришла мысль явиться сюда.

Ему показалось, что он задохнулся от ярости, и это его удивило. Но в следующий момент он с ужасом ощутил на своём горле холодные тонкие пальцы. Он схватился за шею, но на ней ничего не было. В страхе обернувшись, он увидел в тёмной нише за своей спиной высокого худощавого человека в чёрной мантии. У него было узкое лицо, длинный тонкий нос и тёмные, подёрнутые мраком глаза. Чёрные густые кудри сливались с окружающей его темнотой. Он молчал, лишь тонкие пальцы вытянутой вперёд руки медленно и безжалостно сжимались. Юнис умоляюще вскинул руку и упал на колени.

— Реймей, — задыхаясь, прохрипел он и увидел второго.

Тот был одет в потёртую куртку и его кудри, поседевшие на висках, были пострижены короче, как у ремесленника. При всей скромности облика, его взгляд был ещё твёрже и холодней чем у первого.

— Ослабь, — произнёс он, чуть шевельнув пальцами. — Он хочет что-то сказать на прощание.

Хватка ослабла, и Юнис закашлялся.

— За что? — едва сумел выдавить он.

— Он спрашивает, за что? — пояснил Донгор, взглянув на брата.

— За предательство, — спокойно ответил лекарь и вышел из ниши, которая беззвучно закрылась за его спиной. — Разве он не знает, что за предательство на Диктионе убивают?

— Я не предатель, — с трудом вздохнул Юнис и, сев, привалился спиной к стене. — Я даже не подумал о таком повороте, иначе взял бы с Кибелла какой-нибудь пароль. У вас ведь есть всякие тайные словечки, которыми вы подтверждаете правду?

— Причём здесь Кибелл? — поинтересовался Донгор.

— Это было его требование. Он сказал, что хоть один из нас троих должен выбраться, чтоб возглавить сопротивление. Любой ценой. Чем я могу это доказать?

— Поклянись, — мрачно усмехнулся Реймей.

Юнис какое-то время смотрел на него. Он и представить не мог, насколько Кибелл распустил своих слуг. Какой-то лекарь, какой-то механик… И уж тем более он не подозревал, какую власть эти двое имеют над людьми, чтоб вот так заставить ползать по полу короля. Да ещё ползать почти по собственной воле.

Он не стал возмущаться и оскорбляться. Он понимал, что его жизнь в их руках, и признавал, что, возможно, они имеют право на свои действия. А коли так, нужно быть с ними честным. Как и с их королём.

— Клянусь тёмным светом Донграна, тайного, непостижимого и бессмертного отца и покровителя Оны, — произнёс он и приложил ладонь ко лбу в том месте, где на статуэтках Донграна располагался третий глаз. Никогда и ни перед кем он не вымолвил бы этих слов, не сделал бы этого жеста, поскольку культ Аматесу считался на Диктионе повсеместным и официальным, а Донграна уже давно относили к древним, забытым и тёмным богам.

— Если б ты поклялся именем Аматесу, я бы тебя убил, — заметил Реймей. — Я тебе верю, — он обернулся к брату и Донгор молча кивнул. — Что с Кибеллом? И где Энгас? — спросил лекарь, опускаясь рядом на колени. Его холодные пальцы тихонько касались лица Юниса, и боль в горле и лёгких уходила вместе с удушьем. — Мы ничего о них не знаем. Видели только, как тебя проводил сюда подручный их главаря.

— Кибелл мёртв, — ответил Юнис, и увидел, как замерли пальцы Реймея. Его лицо стало скорее озабоченным, чем печальным и он снова бросил взгляд на безмолвного брата.

— Кто это сделал?

— Наёмник, ормиец по имени Авсур. Принц Рахут приказал сбросить тело в колодец.

— В какой?

— Не знаю.

— В любом случае с этим придётся подождать, — тихо произнёс Донгор. — Где Энгас?

— Второй наёмник, алкорец Сёрмон отвёз его утром в Долину огней. Может, он ещё жив, — голос Юниса неожиданно прозвучал жалобно.

— Мы отправим туда людей, — кивнул Донгор. — Но на лошадях они вряд ли успеют. Тем более что придётся пробираться лесами. Их спутники контролируют дороги.

— Что происходит? — спросил король, взглянув по очереди на братьев. — Вы на свободе и должны знать.

— Это крейсер, — тихо ответил механик. — Огромный, хорошо вооружённый ормийский крейсер. Я засёк его на границе системы. Он шёл очень резво. Я хотел предупредить Кибелла, но, как назло, мы отключили коммуникационную сеть. Я пошёл сам, по пути встретил Реймея. Он поспешил предупредить королеву, а я помчался сразу в Храм. И опоздал. Там почти все уже были мертвы. Пришельцев было не больше десятка, но они вооружены импульсным оружием, и монахи оказались бессильны против них. Я не нашёл там Кибелла и решил, что он ещё не покинул дворец и ждёт нас с Реймеем. Я вернулся потайным ходом, но вас здесь уже не было.