Проходя по дворцу, Сёрмон с интересом осматривался по сторонам. Здесь было богато, но не роскошно. Обычному грабителю поживиться почти нечем. Никакого золота, бриллиантов, разве что перламутр, яшма, смальта, да начищенная бронза. Зато для ценителя тут оказалась золотая жила: кругом янтарно поблескивала тонкая резьба, светились яркими цветами ручные вышивки, и завораживало взгляд причудливым орнаментом искусное литьё. К счастью, наёмников во дворец не пустили, это всё оставалось не порванным, не сломанным, не помятым. Может, ещё и уцелеет.

Во внутренних залах было светло и тихо. Только теперь Сёрмон понял, что к своему удивлению не видит вокруг никаких следов борьбы, никаких трупов, словно дворец сдали без боя. Словно его просто уступили. И это было странно, как и тихие пустые улицы города.

Расположенный в центре дворца высокий круглый зал, опоясанный трехъярусной колоннадой, был превращён в командный пункт. На отполированном до зеркального блеска мозаичном полу громоздились массивные складные столы, а на них — армейские компьютеры, установки связи, голографические макеты и прочая аппаратура, обязательная в любом штабе военных действий. В зале стоял гвалт. Около сотни разноплемённых существ, но, на сей раз, в основном люди, говорили между собой, орали в микрофоны и выслушивали то, что неслось из динамиков. Некоторые стучали по клавишам терминалов, некоторые глубокомысленно изучали перемещение значков на макетах и экранах, некоторые сновали от одних к другим, передавая какие-то сообщения.

Сёрмон осмотрелся в поисках Авсура, но прежде всего увидел Рахута, который с мрачным видом уставился на самый большой макет, изображающий оба обитаемых материка. Он раздражённо бросал какие-то фразы, должно быть, вопросы. А торчавший за его спиной Микелла поспешно что-то отвечал и, по всему было видно, эти ответы Рахута не устраивали. Рядом с профессионально озабоченным видом стоял Джинад. А чуть дальше в походном кресле сидела маленькая красивая брюнетка неопределённого возраста, закутанная в чёрно-звёздное одеяние, подходящее для этой обстановки, как канделябр для танковой брони. Заметив Сёрмона, она улыбнулась, и он изобразил что-то вроде озорной игривой усмешки. Чёрт его знает, вдруг пригодится! И снова вернулся к поискам Авсура. Тот оказался неподалёку от Ормийского Бастарда, сидел в таком же, как и чёрно-звёздная леди, кресле и, откинувшись на спинку, прислушивался к разговору главнокомандующего с предателем.

Подойдя к нему, Сёрмон присел на подлокотник кресла и взглянул на макет.

— Как наши завоевания? — поинтересовался он.

— Они сдаются без малейшего сопротивления. В основном просто удирают в леса и в горы.

— Потому наш петушок и кудахчет? — Сёрмон кивнул на Рахута. — Он что, настолько поумнел, что догадался о том, что дело нечисто?

— Нет. Не поумнел и не поэтому. Королева сбежала, прихватив с собой принцессу. Не могут найти двоих из свиты: лекаря и механика. К тому же среди монахов не оказалось их главаря Хэрлана. И, наконец, как завершение картины, — полное молчание в Болотной стране. От десанта нет никаких сигналов, а спутник не может уловить на поверхности болот никакого движения кроме кроликов, мышей и птиц.

Сёрмон медленно перевёл взгляд на лицо Авсура. Тот улыбнулся.

— Меня это тоже забавляет, — усмехнулся алкорец.

— Кстати, агентура на Пелларе дала маху. Маленький принц ускользнул в неизвестном направлении.

— Серьёзно? А я слышал, что паренька подстрелили.

— Они подстрелили инспектора и поставили там всех на уши. Им пришлось срочно сматываться, но куда они смотались, никто не знает.

— Я не могу их судить. Одно дело, когда ты сдираешь с кого-то кожу, и совсем другое — когда с тебя. А где мальчишка? Ещё не прибыл?

— Это интереснее всего. Если б он летел сюда, то уже был бы здесь. Но его нет. Куда он полетел?

— А, может, сработал первоначальный план с миной?

— Рахут в это верит. А ты? — Авсур приподнял бровь, и Сёрмон снова усмехнулся.

В это время Рахут издал нечленораздельное рычание и решительно развернулся в сторону дамы. Она тут же сорвалась с кресла и запорхала вокруг него, успокаивающе воркуя и оглаживая его атласными ручками. Микеллу тем временем выталкивали из зала.

— Похоже, предатель выдохся, — констатировал Авсур, провожая его взглядом,

— Ты знаешь, я сломал ноготь, — пожаловался Сёрмон, задумчиво взглянув на свою руку, — Мне говорили, что работать на компьютерах вредно, но я не верил.

Авсур молча взглянул на него и вздохнул.

— А ещё эта белокурая кукла сказала, что мне нужен психиатр, — озабоченно добавил Сёрмон.

— А я тебе это и раньше говорил.

— На этой планете есть психиатры?

— Не думаю.

— И я о том же, — Сёрмон взглянул в глаза ормийца. — Доходит?

— Чёрт возьми! — Авсур поднялся, едва не скинув приятеля с подлокотника, и с сомнением взглянул на Рахута. — Сказать ему?

— Он не будет тебя слушать. Он тебя ненавидит.

— Я его тоже.

— И я. Значит, давай, просто посмотрим, что из всего этого выйдет. Намечается что-то занятное.

— Да уж… — пробормотал Авсур и снова сел, а Сёрмон примостился на прежнем месте.

Рахут тем временем обернулся и сумрачно взглянул на них. Должно быть, от него не ускользнуло движение Авсура, и теперь в его чёрных глазах появилась тень подозрения.

— Эй, вы! — рыкнул он. — Те двое мертвы? Вы сделали всё, что нужно?

— Всё, — кивнул Сёрмон, задумчиво изучая золотое ожерелье на его шее. — Но мой был ещё жив, когда я улетал.

— Почему ты не дождался, пока он сдохнет?

— Там было слишком жарко, — капризно поморщился Сёрмон. — И грязно. И душно. И у меня вообще есть дела поважнее, чем сидеть на вулканическом плато и ждать пока я сам поджарюсь.

— Ты бросил труп в колодец? — Рахут перевёл взгляд на Авсура, и их обоих едва не передернуло от злобы.

— Да. В самый гнилой колодец. Вполне подходящий для персоны королевской крови, — процедил тот.

— Колодец? — встрепенулась чёрно-звёздная леди. — Из колодца во внутреннем дворике доносятся ужасные вопли.

— Что ты на это скажешь? — хрипло произнёс Рахут.

— Это не тот колодец, — ответил Авсур, взглянув на женщину. — И уверяю вас, король Кибелл не стал бы вопить, сидя на дне. Это кот короля. В колодец его сбросил предатель, кто-то кинул туда створку двери. Кот сидит на доске и орёт.

— Что за кот? — заинтересовался Сёрмон.

— Здоровенный белый кот, похожий на ком чёсаной шерсти, — пожал плечами Авсур. — Тебе он нужен?

— Нет, у меня есть филин.

— Прекратите! — рявкнул Рахут. — Теперь я хочу, чтоб вы занялись поисками королевы и принцессы.

— Женщины нас не интересуют, — мотнул головой Сёрмон. — Может, поискать принца? Где-нибудь…

— Ты смеешь перечить… — воскликнул Рахут и тут же заткнулся.

Не стесняясь окружающих, Сёрмон оскалил клыки и тихо низко зарычал. И это была не шутка. Во всём его облике было что-то дьявольское, угрожающее, словно под маской пажа прятался оборотень с волчьими повадками, так что наращённые зубы выглядели не столько своеобразным пижонством, сколько откровенным предупреждением.

— Не надо на нас кричать, — негромко произнёс Авсур. — Это опасно. Мы можем рассердиться и разорвать контракт. Тогда ещё неизвестно, на кого обрушится гнев Проклятого, — он поднялся и положил руку на плечо Сёрмона. — Идём, малыш. Нам с тобой не мешает выспаться.

— Я вас не отпускал! — крикнул им вслед Рахут, но женщина осторожно взяла его за локоть.

— Они в этом и не нуждаются, сынок, — она улыбнулась. — Потерпи. Всему своё время. Если мы действительно найдём то, что им нужно, они запоют по-другому.

VI

Юниса заперли во внутренних покоях. Он и сам предпочитал помещения без окон и лишних дверей, как в его собственном, вырубленном в скале замке. Но это были не те комнаты, в которых он останавливался обычно, и потому знал, как свои пять пальцев. Какое-то время он потратил на поиски потайных ходов. Он знал, что весь этот просторный, изысканный и открытый дворец пронизан узкими коридорами, незаметными, но неотступно следующими за тобой. Эти прямые и честные короли Дикта, испокон веков считавшиеся бесхитростными и благородными, всегда хоть на один шаг опережали в тайных делах своих царственных братьев из Оны, и, может, потому никогда не боялись всерьёз за свои границы и трон. И ещё умудрялись при этом сохранять облик сказочных королей, не знающих коварства. Но видели бы их подданные эти узкие ходы с глазками, выходящими во все комнаты и залы, видели бы бездонные тёмные подвалы, запутанные лабиринты катакомб и хитроумные смертельные ловушки для непосвященных. Но разве можно заподозрить симпатягу с громким заразительным смехом, который ночует с крестьянами у костра, если его застигла в поле ночь, и играет на лютне фривольные песенки, чтоб повеселить друзей, в том, что он за кем-то подглядывает, кого-то подслушивает и с равнодушием наблюдает за тем, как снимают с гигантских вил окровавленное тело незадачливого воришки. Юнису было не жаль воришек, он завидовал умению этих людей быть беспощадными и не выглядеть жестокими. И вообще он всегда завидовал Кибеллу. Во всём.