— Ногтями Шапошников нацарапал четыре слова, расположенные в две строчки… К средине второй ногти уже были утрачены… Много толстых мазков крови. Без специальной обработки видны только фрагменты букв, которые пока сложно сложить в слова. Гляньте сами.
Развернув блокнот, Вяземский показал изображение Сушко и Штёйделю. И выглядело оно так:
П Р I _ \ / … КУ/ II I
/ I Ш I О … Б Е С
— В последнее слово Шапошников вложил все остатки воли и терпения, считая его главным по значению, потому оно получилось отчётливо. Для остальных остаётся не так много вариантов, но гадать мы будем потом. А сейчас проведём «проявку» следов крови, — решительно произнёс Вяземский и достал из саквояжа пузырёк с заранее приготовленным сегодня реактивом и кисть для рисования акварелью. Затем аккуратно начал наносить раствор на следы надписи на стене. Через несколько минут кровь «проявилась», оставив синий след.
— Дайте боковой свет, — коротко бросил Пётр Апполинарьевич.
И в боковом свете надпись заиграла ярким синим цветом:
П Р Е ДА Л … К У Л II I
Л Е Ш К О … Б Е С
— Не все буквы одинаково пропитались кровью Шапошникова, — сделал вывод Вяземский. — Но для воспроизведения последнего слова первой строчки возможны два варианта: «КУЛНЕ» или «КУЛИК». Второй более вероятен… Лавр Феликсович, теперь вам решать, что это — уголовное прозвище, кличка или фамилия. Но, лично мне, ясно одно — пути Шапошникова и Цветочника пересеклись в этом дровяном сарае. Конечно, о причинах гибели вашего сотрудника ещё остаются вопросы, но и сейчас уже ясно, что к Цветочнику вы подобрались вплотную. Лешко — уменьшительное от польского имени Лех. Из показаний свидетелей следует, что подозреваемый ухажёр портних курил и имел серебряный портсигар с польским орлом. И это он пытал Шапошникова зажжённой папиросой. Если сегодня вы возьмёте живыми «гостей оттуда», то с большой долей вероятности будете иметь возможность узнать об этом поляке многое, а, может быть, и всё. Но в том, что владелец портсигара и Цветочник — это один и тот же человек, я ни капли не сомневаюсь.
— Да, Пётр Апполинарьевич, вы, как всегда, правы, — глаза Сушко зажглись огнём предвкушения скорой встречи с Цветочником, в них теперь отражалась уверенность в положительном исходе этой охоты на хитрого и изворотливого зверя. — Я полностью доверяю своим людям, посланным за «гостями», потому и отправился с вами на этот обыск. Для меня его результат важнее исхода других действий. Цветочник близко, и я тоже это чувствую, не зря уголовники зовут нас «легавыми».
Устроившись за столом в гостевом зале, судебные медики совместно оформили экспертное заключение и передали его Сушко. Через короткое время троица покинула трактир на Ямском 12. Штёйдель вернулся в морг, а Вяземский направился домой — их развезла по местам полицейская пролётка. А Сушко с городовыми вернулся на Офицерскую 28. Предстоял долгий разговор с Путилиным и встреча с группой задержания, отправленной на Гороховую 45.
***
На момент появления Сушко в Сыскной, группа задержания с Гороховой 45 ещё не вернулась. И Лавра Феликсовича охватило неприятное беспокойство — Викентий Румянцев не имел особого опыта в подобных делах, потому мог растеряться и подставиться под бандитский нож или пулю. Волнений, в отношении других участников группы, у Сушко не возникло: они — люди тёртые, особенно Клим Каретников, сдюжат и дров не наломают.
Расположившись на стуле в кабинете Путилина, Лавр Феликсович подробно доложил результаты вскрытия тел Лермана и Шапошникова и находках в дровяном сарае трактира Максимова. Иван Дмитриевич слушал внимательно, делая пометки на бумаге, чтобы на этих деталях заострить внимание в последующей беседе. Информация о надписи на стене дровяного сарая заставила Путилина побледнеть, скулы его напряглись, а пальцы правой руки стали отбивать дробь по столешнице собственного стола — всё это выдавало крайнее волнение шефа Сушко.
— Значит всё-таки предательство… — глухим голосом произнёс Путилин. — Кулик? Такой персонаж из криминальной среды мне не известен. Но… Сама фамилия кажется знакомой, слышанной совсем недавно. Обстоятельств, к сожалению, вспомнить не могу, однако, напрягу память и непременно это сделаю. Должен сделать. Только вот как они связаны — Кулик и наш убийца, которого вы называете Цветочник? А в том, что эта связь имеется, я уверен крепко. Нужно искать Кулика и делать это быстрее, в нашем распоряжении остаётся не так много времени. Найдём Кулика — найдём и Цветочника.
Выговорившись, Путилин смолк, теперь настала очередь Сушко, и тот продолжил разговор:
— Леонтия пытал и убил Цветочник, в этом у меня нет сомнений, да и Вяземский подтверждает такую версию. Только мотивы убийства мне совершенно непонятны. Ладно женщины — они свидетели и могли опознать Цветочника, а «цветочный антураж» представляется явным преследованием и психологической пыткой Каро де Лавинь, отказавшей мерзавцу в близости. Но при чём здесь Шапошников? Ума не приложу… И ещё, у меня нет сомнений, что Цветочник и есть Лешко Бес, ведь Леонтий указал именно на него. А по всем параметрам этот персонаж похож на немецкого брадобрея Алекса Шнайдера, виртуозно владеющего опасной бритвой, но не знающего настоящего немецкого языка.
Согласно кивнув, Путилин снова взял слово:
— Начинайте круглосуточное наблюдение за домом Шнайдера на набережной Фонтанки, обложите его со всех сторон. Ответы на запросы в места предыдущего пребывания парикмахеров ещё не пришли… Другим способом проверить идентичность и соответствие паспортов предъявителей невозможно. Лешко Бес? И такого уголовника в Петербурге я не знаю. Хотя, имя польское, и я немедленно телеграфирую в Варшаву — там должны быть сведения о нём. Уж, если в Петербурге Бес так разгулялся, то и в Варшаве подобный след должен был остаться. И прибыл в столицу этот Лешко совсем неспроста. Сдаётся мне, что он крупно набедокурил дома, а в Петербург бежал от безысходности.
— Немудрено, Иван Дмитриевич, — поддержал шефа Сушко. — По уголовной иерархии бесы — особая каста. Бес — уголовник, не признающий криминальных авторитетов, но использующий их в своих корыстных целях. Человек, если его можно так назвать, не знающий предела в своих желаниях и поступках. Я с нетерпением жду возвращения группы, направленной за поляками, преследующими Лешко Беса и убившими ювелира Лермана. Они многое могут рассказать, потому что всё это время шли по следу своего соотечественника.
— Дай Бог, чтобы всё обошлось без крови и смертей, по всему видно, что поляки эти — отчаянные субъекты, — ответил Путилин. — Лавр Феликсович, хочу сообщить вам новость. Пришёл ответ на ваш запрос в Управление железнодорожной полиции. 3 мая вагоном второго класса поезда «Варшава — Санкт-Петербург» до Варшавского вокзала не добрались два человека. Глеб Валерьянович Ефремов и Адам Францевич Мазовецкий. Вещей пассажиров в купе не обнаружили. По описанию Мазовецкий уж очень смахивает на Цветочника. Паспорт угольного промышленника Ефремова подлинный, а вот инженера лже-Мазовецкого — подложный. Такого человека не существует. Возможно, под этим именем Бес и попал в столицу. Именно в те сроки, когда у нас появился Цветочник.
— Вы правы, Иван Дмитриевич, получается именно так, — поддержал Путилина Сушко. — Позвольте, по вновь открывшимся обстоятельствам гибели моего Леонтия, допросить злокозненного кабатчика Максимова и его полового. Теперь им не отвертеться.
Иван Дмитриевич заметил, как злорадно блеснули глаза Сушко, и, потому предостерёг подчинённого ещё одной, давно известной всем, поговоркой:
— Ходи на брод, паря. Там мельче будет, токмо про камни не забывай, — с лёгкой усмешкой произнёс Путилин. — Отчего же, допросить можно — бить нельзя. И не забудьте прихватить с собой дознавателя, пусть все бумаги допроса по форме выправит и подписи допрошенных возьмёт. Результаты мне доложить немедленно.
И уже через пятнадцать минут допрос состоялся. А начал Сушко с полового — Якова Прыткина. Лавр Феликсович прекрасно знал благоговейный ужас и страх простого народа перед любой написанной бумагой, документом с печатью, потому на своей части стола сложил внушительную стопу исписанных и пропечатанных бумаг. На другом конце стола примостился делопроизводитель, готовый документировать процесс допроса для следствия.
