В ответ гардеробщик, окинув Вяземского долгим многозначительным взглядом, произнёс:

— Ваша светлость, для всех мадам де Лавинь отбыла на воды в Баден-Баден. Её здоровье внезапно пошатнулось… Делами салона сейчас заправляет распорядитель — господин Троицкий. Но для вас у меня имеется письмо… Возьмите.

Вяземский правой рукой взял конверт, а левой положил на стойку гардероба серебряный рубль, и уже потом, медленно развернувшись, покинул «Музыкальную гостиную». Петру Апполинарьевичу совсем не хотелось читать послание милой ему женщины на улице, среди людей, городского шума и праздных зевак. Эту маленькую радость Вяземский не желал делить ни с кем, потому отложил эту возможность до прибытия домой. Там, расположившись на диване в кабинете, он вскрыл конверт и приступил к чтению:

«Mon cher ami, Рierre! Дорогой Пётр Апполинарьевич, я не перестаю корить себя за то, что не рассказала вам всей правды при нашей встрече. Меня преследует страшный человек. Он вообразил себе, что я кокотка, и всеми способами домогался меня. Я отказывала ему, потому он затаил злобу. Вскоре я прочитала статью в „Санкт-Петербургских ведомостях“ об ужасных убийствах женщин и поняла, что сумасшедший поклонник в своих притязаниях зашёл слишком далеко. И я поведала эту историю Константину Александровичу, он мой патрон, а значит и первый защитник. Константин Александрович живо откликнулся и приставил ко мне охрану, которую сегодня нашли мёртвой. Мерзкий убийца зарезал их, как ягнят на закланье. Я вынуждена покинуть Петербург и какое-то время находиться в родовом имении Грузино, тем более, что скоро лето и там восхитительно хорошо, живительно для моих слабых лёгких. Всё это время я буду помнить о вас и трепетно ожидать встречи. Простите, что не телефонировала вам об изменениях в моей жизни, но говорить об этом тяжело и я доверилась бумаге. Надеюсь на скорую встречу.

Саro de Lavigne, а для вас всегда Анна Аракчеева".

Вяземскому пришлось несколько раз перечитать письмо, чтобы смысл сказанного укоренился в его разуме. Анна тяготилась расставанием и недосказанностью в их отношениях. Но она и он понимали, что в любом случае, между ними всегда будет стоять наследник престола — пресловутый патрон, который никогда не позволит Анне уйти по своему желанию или иметь другого мужчину. В этом случае всю тяжесть решения должен принять на себя он сам, так Пётр Апполинарьевич представлял себе взаимоотношения подобного рода. И Вяземский принял решение, тем более, что Анна Аракчеева об ответном письме не обмолвилась. «Здесь надо рвать по живому, иначе вместо любви будет вечная мука. Анна сейчас в безопасности, а большего мне и не надо» — мысленно поставив точку в этой истории, Вяземский взялся за томик Мольера. Завтра предстоял трудный день с неизвестным финалом, потому Пётр Апполинарьевич лёг спать пораньше, но перед сном остро ощутил, пришедшее и закрепившееся намертво ощущение, что с этого момента Цветочник стал для него личным врагом.

Глава 8. И мёртвые способны говорить.

Это раннее утро снова свело Вяземского и Штёйделя в помещении морга Обуховской больницы. Но отчёт помощника Вяземскому начался не с полицейских протоколов, а с результатов выполнения полученных вчера поручений.

— Мой дядя Густав, — начал свой доклад Карл Альфредович, — преподаёт немецкий в Санкт-Петербургском Императорском университете, потому всё детство и юность я провёл с Гёте, Шиллером, Кернером и Каролиной фон Гюндероде в руках, не говоря уже о постоянных занятиях грамматикой и лексикой. К восемнадцати годам я хорошо разбирался в диалектах языка и его особенностях в различных областях Германии. Потому обоснованно могу заявить, все трое — хозяин парикмахерского салона Бауман, мастер париков и специалист по стрижке являются прибалтийскими немцами, чей язык не обогащён знаниями немецкой литературы, культуры и искусства, но совсем далёк от разговорного. А вот интересующий вас брадобрей Алекс Шнайдер говорит на убогом немецком, тщательно скрывая польский акцент. Я бы сказал, что на русском он говорит намного лучше, выше уровня варшавского мещанина. Очевидно, субъект, называющий себя Алексом Шнайдером, имеет профессиональное образование, где ведущим языком был русский.

— Сегодня к полудню будет известен результат проверки паспортов всей четвёрки. Надеюсь, он развеет или утвердит мои сомнения в их подлинности, — ответил Вяземский.

В конце доклада Карл Альфредович представил наставнику рисованные портреты Цветочника, по трём словесным описаниям, с учётом характерологических особенностей преступника. Вяземский долго их рассматривал, а потом произнёс:

— Вот этого, черноволосого с серыми глазами я где-то видел, только не могу вспомнить где…

— Пётр Апполинарьевич, а не кажется ли вам, что он одинаково похож и на Теодора Коха, и на Алекса Шнайдера, — таким образом Штёйдель попытался развеять сомнения наставника. — Хотя, моё мнение может быть притянутым за уши… Но рисованием я занимался вчера, а в парикмахерской был уже сегодня.

Вяземский поблагодарил Штёйделя за старание и помощь в расследовании, а потом попросил зачитать полицейские протоколы осмотра тел охраны «Музыкальной гостиной». Штёйдель читал медленно, таким было правило Вяземского в работе с информационными деталями, потому что в подобном темпе за чтением успевал и мыслительный процесс Петра Апполинарьевича.

— Здесь нет ничего нового или выходящего за рамки преступлений Цветочника… Снова опасная бритва, как орудие убийства, и всяческое отсутствие вещественных доказательств. Но и тут Цветочник оставил след обуви со скошенным вовнутрь каблуком, — таким было резюме Вяземского по поводу услышанного. — Потому не вижу смысла вмешиваться в это расследование. У нас есть дела, к которым мы должны приступить немедленно. Прозекторская ждёт нас.

Теперь, в отличии от предыдущей совместной работы судебных медиков, на первом столе находилось тело ювелира Соломона Лермана, на втором покоились останки агента сыскной полиции Леонтия Шапошникова. Шагнув к телу ювелира, Вяземский попросил помощника зачитать протокол осмотра места происшествия.

— Тело Соломона Лермана найдено в его квартире на первом этаже в доме по Большой Морской 24, что в Адмиралтейской части, вчера в полдень. Положение тела — привязан верёвками к стулу. В помещении явные признаки скоротечного обыска.

— Описание одежды, — коротко бросил Вяземский.

— На домашнем халате голубого цвета имеются двадцать ножевых отверстий. Девятнадцать мелких и средних, одно крупное — в области сердца. Направление потёков крови вертикальное, это говорит о том, что все ранения нанесены в положении сидя. Кровопотеря из мелких ран минимальная, совершенно не фатальная. Лезвие ножа имеет специфический признак — зазубрину на кончике. Обратите внимание на нижнюю часть любого отверстия. Видны нити ткани, вытянутые зазубриной клинка наружу. Здесь даже лупа не нужна. На домашних тапках Лермана следов крови нет. Такую пытку убитый не мог, по возрасту и физическим особенностям, перенести более часа. В девятнадцати ранах боль преобладала над кровопотерей. Чувства-ощущения — над жизненным финалом. На ткани халата в области запястий и штанов в области лодыжек наблюдаются ворсинки ткани верёвки, которой был связан убитый. Моток этой верёвки лежал на столе в квартире Лермана.

— Внешний осмотр трупа, — таким был следующий посыл Вяземского. Теперь он слушал Штёйделя и сравнивал его оценки с собственными впечатлениями, с собственной трактовкой увиденного. Четыре глаза считывали внешнюю информацию с субъекта, ставшего объектом патологоанатомического исследования.

— На правой стороне лица в области правой дуги нижней челюсти определяю перелом со смещением отломков, которые флюктуируют по отношению к коже этой области. Визуально определяется кровоподтёк от костяшек пальцев ударной левой кисти преступника. Угол нанесения удара более сорока пяти градусов, что говорит о росте преступника, представляющемся мне, выше среднего. Вывод — он высок и является левшой. Этот удар в челюсть оглушил и обездвижил Лермана, что дало преступникам возможность без всяких препятствий привязать его к стулу. Из левого угла рта виден прилипший на слизистую кончик нити ткани из матерчатого кляпа, который был найден рядом со стулом. На теле, включая область груди, боковые поверхности живота и спины, наблюдаются ножевые отверстия, проникающие в глубину дермы и подкожной жировой клетчатки до фасций мышц и самого мышечного слоя. Эти удары нанесены под углом девяносто градусов, что свидетельствует о росте преступника меньше среднего — все эти удары произведены правой рукой. И эти наблюдения означают, что преступников было двое. Обратите внимание на финальный, смертельный удар в область сердца. На одежде и коже убитого минимальное количество крови… Это значит, что клинок ножа из смертельной раны удалили уже после физической смерти Лермана. На коже запястий и лодыжек определяются следы-полосы от верёвки, которой была связана жертва. Глубина и цет борозд свидетельствует о том, что убитый находился в связанном состоянии не более часа до наступления смерти. Выявлен максимум сведений, которые можно определить до проведения вскрытия трупа.