Своим знаковым «ну-ну» Вяземский прервал поток откровенностей Сушко и сухо изложил сведения, которые удалось получить от Каро де Лавинь. И эта информация заставила Сушко задуматься.

— Цветочник близко, и заведение нужно брать под наблюдение, — к такому выводу пришёл Лавр Феликсович. — Как бы эта женщина не стала его следующей жертвой.

— А не кажется ли вам, милейший, что все эти жертвы были ради неё одной? Женщины с красной розой и скрипкой? — ответил Вяземский. И Сушко, наконец уловив душевное состояние судебного медика, промолчал. Таким Лавр Феликсович видел Петра Апполинарьевича впервые.

День продолжался, а до конечной точки путешествия оставался ещё час. Дальше они шли молча, каждый думал о своём и строил планы на вечер. А стоило ли? Человек предполагает, а судьба располагает им по собственному усмотрению.

Глава 7. Хвост лисицы.

Перевалило за полдень, когда ощутимо распогодилось. Солнце снова светило и грело, а на небе не было ни тучки, ни облачка. Воды Фонтанки подернулись бирюзой, умытый прошедшим дождём, гранит канала загадочно поблёскивал. Дышалось свежо и свободно.

Следующее заведение, на которое Сушко обратил внимание, располагалось под вывеской: «Friseursalon herr F. Baumann. Мужская стрижка, причёски на любой вкус. Безопасное бритьё. Парики высшего качества». На витрине, разделённой надвое, своей динамичностью выделялся мужской портрет, написанный красками по витринному стеклу: вверху — мужское лицо с блестящей лысиной и заросшее волосом до самых глаз, внизу — рыжеволосый, аккуратно стриженый субъект улыбался в щёгольские усы. Верхнее изображение сопровождалось надписью на русском «Так было», а нижнее — «Так есть и будет».

Тут Лавр Феликсович обратился к Вяземскому с предложением:

— Пётр Апполинарьевич, вы интересовались парикмахерами? Вот и подвернулся случай подтвердить или опровергнуть вашу версию. Чур, я буду изображать санитарного инспектора, а вы — привередливого посетителя. Вы идёте первым, а я за вами через десять минут.

— Согласен, — коротко ответил Вяземский. — Я хорошо помню описание Цветочника, так что сориентируюсь на месте. Выходим тоже порознь.

Парикмахерский салон господина Баумана состоял из четырёх помещений, отделённых друг от друга ширмами с изображением видов Берлина и Вены. В приёмной Вяземского встретил сам хозяин заведения.

— Добро пожаловать, уважаемый господин посетитель. Зовите меня герр Франц. У меня работают три лучших мужских мастера. Все — трудолюбивые и воспитанные немцы. Стрижкой занимается Георг Бургхофф из Поволжья, бритьём — Алекс Шнайдер из Риги, париками — Теодор Кох из Ревеля. Оборудование завезено прямо из Гамбурга. Все технологии исключительно германские. Чем мы, вам, можем служить? Самые смелые ваши замыслы мы воплотим в реальность. Надеюсь, в будущем вы станете нашим постоянным клиентом, — с немецкой учтивостью заявил хозяин салона.

— Превосходно, герр Франц, для начала я бы хотел познакомиться с вашими мастерами и решить, кто из них мне нужен сейчас, — Вяземский слегка осадил коммерческий пыл Баумана, ему хотелось увидеть персонал салона весь разом, но при этом не вызывая подозрений или негативной реакции со стороны немцев.

Не долго думая, хозяин хлопнул в ладоши, и все его работники предстали перед Вяземским. Одинакового роста, широкоплечие, как солдаты, один светловолосый, двое остальных — брюнеты, очень похожие друг на друга. Все в белых крахмальных фартуках и белых шейных платках. Видимо, цена работы немецких мастеров была такой, что среднему классу они оказались не по карману. Посетителей не было. Первым, слегка поклонившись, заговорил мастер париков:

— Уважаемый господин, у вас прекрасные волосы и я вам не нужен.

Вторым высказался мастер стрижки и причёсок:

— Ваша причёска, уважаемый господин, ещё носит признаки недавней, просто шикарной, стрижки и укладки. Мне к ней совершенно нечего добавить.

А вот брадобрей, Алекс Шнайдер из Риги, высказал необходимость заняться бакенбардами, шеей и усами Вяземского. В благодарность, Слегка кивнув хозяину, Пётр Апполинарьевич отправился за брадобреем. В это время в прихожей салона появился Сушко и увёл хозяина парикмахерской в его кабинет.

Брадобрей был молчалив и совсем несловоохотлив, как и все немцы. Вдобавок Пётр Апполинарьевич мог видеть лишь его лицо, которое он изучил и накрепко запомнил: удлинённой формы со сглаженными скулами, глаза светлые, скорее серые. Волосы, бакенбарды и усы чёрные — ни одной особой приметы. Шнайдер работал виртуозно: его «Solingen» плавно скользил, снимая слой ароматной пены. На уровне кадыка Вяземского бритва непроизвольно задерживалась, а может это всего лишь казалось Петру Апполинарьевичу. Через 20 минут работа мастера была закончена и он спросил Вяземского:

— Чем, господин, предпочитает освежиться после бритья?

Вяземский коротко ответил:

— «Creed Santal Imperial».

— О, вы ценитель настоящей австрийской парфюмерии. Теперь «Creed» имеет хождение и в Германии. Товар поступает к нам напрямую из Гамбурга. Все кругом предпочитают французские ароматы, потому что не знают настоящих германских, — эта фраза была самой длинной из всех, произнесённых Алексом Шнайдером за время работы.

Уже на улице, отойдя подальше от парикмахерского салона, Вяземский и Сушко обменялись впечатлениями. Настороженность Петра Апполинарьевича в отношении «близнецов», Алекса Шнайдера из Риги и мастера париков Теодора Коха из Ревеля, Лавр Феликсович не разделял.

— Они хотят быть похожими не друг на друга, а на некий эталон, к которому оба стремятся, — высказал своё мнение Сушко. — Однако, паспорта всех троих требуют проверки. Территориально они зарегистрированы в Коломенской полицейской части, и мне не составит труда глянуть на регистрационные записи, а потом, через Ивана Дмитриевича, разослать запросы по определению подлинности паспортов этих господ. Но, лишь один из них, брадобрей Алекс Шнайдер проживает в доходном доме по адресу набережная Фонтанки 37. Как мы с вами и рассуждали, туда можно попасть и с Аничкова, и с Чернышёва мостов.

— Ну-ну… Только вот я кожей чувствовал скрытую враждебность брадобрея, — возразил Вяземский. — И все трое носят шейные платки. Очень удобно, потому что ни у кого это не вызывает подозрений. Кстати, Лавр Феликсович, а вы не задумывались над тем, что именно Цветочник прячет за шейным платком?

— Особую примету, я думаю, — ответил Сушко. — Конечно, я могу ошибаться и у него больное горло. Но тогда… Он должен иметь изменённый голос. Или я не прав, Пётр Апполинарьевич?

— Ну-ну… — буркнул Вяземский. — Тем более, что никто из опрошенных у предполагаемого Цветочника хрипоту или сиплость голоса не отмечал. Значит на его шее имеется врождённый или приобретённый дефект, который преступник старательно скрывает. Но ещё имеется деформированный левый мизинец. Его-то никак не скрыть. А на руки Алёкса Шнайдера я не посмотрел, потому что не видел их.

До места назначения оставалось 30 минут прогулочной ходьбы, когда Вяземский остановил Сушко словами:

— Лавр Феликсович, обратите внимание на эту надпись.

Над стеклянной дверью всеми цветами радуги отливала вывеска: «Цветочный рай г-жи Анастасии Прокловой. Голландские розы. Букеты на любой вкус. Порадуйте своих любимых!». Сразу при входе посетителей окутало облако цветочных ароматов. За прилавком стояла миловидная женщина, руководящая формированием букета для пожилого мужчины. Вся задняя стена заведения оказалась занята стеклянными шкафами, чьи полки были уставлены вазами с разнообразными цветами: от гвоздик с геранью до дорогущих архидей с лилиями. Сушко и Вяземский, дождавшись ухода посетителя, обратились к хозяйке:

— Мадам Анастасия, скажите часто ли у вас бывают клиенты, покупающие лишь одну розу?

Проклова, задумавшись на минуту, ответила:

— За этот месяц я помню три таких случая, господа. Обычно цветы покупают букетами, а эти покупатели…