— Ну-ну, Лавр Феликсович, вы искали следы ног Шапошникова в том месте, где отпечатков обуви видимо-невидимо, — Вяземский, наконец, взял инициативу разговора в свои руки. — А нужно было искать любые признаки пребывания там вашего человека. Любые! Хочу заметить, что в предполагаемом помещении, кроме пола, есть ещё стены, двери и потолок. Нет, какие именно признаки, я сейчас указать не могу, но если вы отвезёте нас туда, то мы их обязательно найдём. Шапошников понял, что его раскрыли и просто должен был оставить вам какие-либо зацепки по его поиску и освобождению. И я уверен, он точно это сделал, осталось найти их и понять.

— Что предлагаете, Пётр Апполинарьевич? — напрямую спросил Сушко. Он уже достаточно изучил Вяземского, чтобы понять — судебный медик что-то задумал, но до результата своего дела об этом и словом не обмолвится.

— Необходима ваша личная помощь и полицейское сопровождение для повторного осмотра всех помещений кабака на Лиговке. При наличии вещественных доказательств вам, Лавр Феликсович, легче будет припереть лиходеев к стенке и получить от них правдивые показания о гибели Леонтия Шапошникова и причинах провала операции по его внедрению в криминальную среду. Да, вот ещё что, для детального осмотра помещений нам понадобятся четыре фонаря. Мы с Карлом Альфредовичем уже сейчас готовы выехать, все необходимое для детального осмотра у нас с собой, — подробно изложил своё предложение Вяземский.

— Пётр Апполинарьевич и Карл Альфредович, — согласился с мнением судебных медиков Сушко. — Господа, сейчас вся надежда только на вас, на ваш профессионализм и опыт… Надеюсь, что с вашей помощью следы Цветочника, наконец, перестанут быть следами призрака на воде и обретут материальное подкрепление. И ещё, признаю, что лишь с вашим участием тайна моего агента Леонтия Шапошникова перестанет быть тайной.

Через двадцать минут три пролётки от Офицерской 28 направились в сторону Лиговки. Нельзя сказать, что Сушко очень туда спешил, но азарт охотника уже охватил его целиком. Лавр Феликсович, как истая гончая, шёл по следу, носом чувствуя запах зверя. Вяземский и Штёйдель, напротив, казались спокойными и невозмутимыми, оставив волнения ради трезвого подхода к грядущим находкам и открытиям. Учённые люди всегда подвержены здравым сомнениям, а суждения их, выводы и заключения основываются лишь на фактах — неприложных истинах, которые невозможно оспорить или опровергнуть.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПО ПРОЗВИЩУ БЕС

Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья.

И, смело шествуя среди зловонной тьмы,

Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы

Без дрожи ужаса хватаем наслажденья.

(Ш. Бодлер "Цветы зла").

Глава 9. Послание с того света.

В описываемый период времени Лиговка представлялась далеко не самой благополучной частью Санкт-Петербурга — её по праву считали самым криминальным районом столицы. Даже в Спасской части, населённой столичной беднотой, не наблюдалось такого разгула преступности. Связано это было не только с большим количеством трактиров и других питейных заведений, бесконечными рядами мелких лавок и скопищем лоточной торговли, но и с контингентом, населявшим Лиговку: здесь жили бедные ремесленники и разнорабочие, а комнаты в доходных домах на Лиговке славились особенной дешевизной: если в Адмиралтейской части наём стоил от пятисот рублей в год, то на Лиговке можно было снять комнату за десять рублей в месяц. Даже сама атмосфера этой части Санкт-Петербурга производила гнетущее впечатление. Всё дело в том, что после наводнения 1777 года фонтаны Летнего сада, питаемые Лиговским каналом, перестали функционировать — циркуляция проточной воды полностью нарушилась. Из-за чего в Лиговском канале стал образовываться застой воды. В итоге канал загрязнился настолько, что «лиговский букет» — этот зловонный аромат стоялой воды, сдобренный запахом нечистот, уже достигал и соседний районов. Потому о столичном антураже Лиговки говорить не приходилось, а проект засыпки зловонного канала где-то затерялся. Лиговский канал должен был выполнять еще одну функцию — снабжать жителей города чистой питьевой водой. Однако, воды и без этого канала в городе хватало, тем более чистой она быть не могла, так как на берегах Лиги работала бумажная фабрика, сбрасывающая свои отходы в эту самую реку. Да и в архитектурном плане Лиговка не блистала разнообразием форм и стилей — кругом серость и однообразие захолустья, потому и не могла она сравниться с парадным видом набережных Фонтанки или Мойки, перспективой Невского проспекта.

В память о Ямской, Свечной и Кузнечной слободах старой Лиговки остались одноимённые переулки, выходящие к Лиговскому каналу. Свечной переулок, часть Большой Лиговки — являлся местом проведения различных криминальных деяний: ежечасно пребывал и убывал разномастный уголовный контингент — тут и налётчики-грабители с убийцами от полиции прячутся, не забывая обделывать свои грязные делишки на стороне, совсем, «не отходя от лотка», тут и криминальная торговля в разгаре — скупка и продажа краденого, подделка документов, торговля живым товаром и сводничество, вкупе с дешёвыми борделями, ориентированными на непрезентабельный вкус потребителей. Одни лиговские беспризорники чего стоили: люди, потерявшие в жизни всё, на всё и способны были — от попрошайничества и воровства до детской проституции. Ямской и Кузнечный переулки мало чем отличались от Свечного, только никто из лиговских лиходеев отмаливать свои криминальные грехи в Крестовоздвиженскую церковь не спешил.

Три пролётки одновременно остановились у приземистого одноэтажного здания с вывеской «Питейное заведение К. А. Максимова» по Ямскому переулку 12. Первыми высадились городовые в форме и оцепили трактир, после чего последовала очередь Сушко, Вяземского и Штёйделя, которых сопровождал возница с керосиновыми лампами-фонарями. Сушко следовал налегке, а вот руки судебных медиков оттягивали объёмистые медицинские саквояжи, содержащие весь арсенал возможностей работы на местах происшествий.

Отперев массивную входную дверь трактира изъятыми, на время задержания хозяина, ключами, Сушко запустил судебных медиков и помощника вовнутрь. На пороге гостевого зала Вяземский распорядился:

— Наши сумки оставим здесь под присмотром полицейского возницы. Двигаемся по часовой стрелке, внимательно осматривая окна, пол, стены и потолок, потом столы и стулья. Карл Альфредович следует за мной, если понадобится, он вернётся к нашим сумкам за необходимыми предметами для осмотра. Замыкающим двигаетесь вы, Лавр Феликсович. Теперь у нас шесть внимательных глаз, которые нужно использовать по прямому назначению. Если обнаружится находка, я об этом должен узнать первым, чтобы перейти к детальному её осмотру и исследованию.

Обход зала ничего не дал. Но этот результат не лишил троицу надежды на успех — одно помещение стало отработанным целиком, а отрицательный результат — тоже результат. Оставалось осмотреть ещё три части заведения и подвал. Слева находился вход в кухню, и трое расследователей переместились туда. Но и на кухне ничего подозрительного не обнаружили. Осмотр помещения прислуги не добавил поисковикам оптимизма — никаких следов пребывания Шапошникова в этом помещении не было.

В подвале слева земляной пол был уставлен кадками с квашеной капустой, мочёными яблоками, огурцами, селёдкой и грибами, на которых стояли бочонки с пивом. А справа находилась колода для рубки мяса, разделочный стол для рыбы и мешки с крупами, макаронами и картофелем, над всем этим высились полки, полные бутылок с различным алкоголем. Там троица надолго не задержалась.

— Нет, Шапошникова содержали не здесь… Холодно и влажно. И привязать некуда — не к колоде же, — заключил Вяземский и подал знак выбираться из подвала.

Настал черёд дровяного сарая, примыкающего к кухне.

Открыв его дверь, Вяземский попросил два зажжённых фонаря, а потом сделал первый шаг вовнутрь, в затхлую темноту сарая. Постепенно поднимая руки вверх, Пётр Апполинарьевич осмотрелся. Помещение небольшое, квадратное, пол посыпан песком, стены и потолок обшиты досками, по углам высились четыре столба, поддерживающие потолок со следами копоти от частого использования керосиновых фонарей. Справа находились остатки некогда большой и высокой поленницы.