Вяземский молча кивнул и после короткой паузы отдал последнее распоряжение:

— Карл Альфредович, мне нужен размер роста полицейского, расстояние от шеи до плечевого сустава справа, размер расстояния от его плечевого сустава до кончиков пальцев правой руки. Сделав измерения, не забудьте их записать.

Через короткое время Штёйдель сообщил:

— Пётр Апполинарьевич, записывать ничего не надо. Его параметры полностью совпадают с моими.

— Ну-ну, Карл Альфредович, значит вам суждено стать посмертным эталоном сыскного агента Шапошникова, — улыбнувшись, ответил Вяземский. — И поверьте мне, это высокая честь. Приступайте к написанию коллегиальных актов экспертиз… А мне ещё кое-что нужно сделать для будущего медицинского эксперимента, надеюсь, он состоится уже сегодня.

И Штёйдель отправился в кабинет судебного медика, а Вяземский проследовал в лабораторию. Там Пётр Апполинарьевич достал флаконы с бензидином, перекисью бария и винной кислотой, потом в отдельной стеклянной ёмкости тёмного цвета, обладающей притёртой крышкой, смешал их в соотношении 1:4:10 и разбавил водой 1:3. Вяземский давно интересовался химическими методами определения наличия крови на ткани и поверхностях, следил за специальной литературой. Начало этим методам положили испанский врач Жозеф Орфила и немецкий учёный-химик Кристиан Шенбейн. Они основывались на специфической реакции окрашивания крови под воздействием химических веществ, которая относилась к методам аналитической химии. Но все их исследования оставались на стадии экспериментов, выверенной методики ещё не существовало. Потому Пётр Апполинарьевич решил испробовать свой подход, учитывая опыт известных ему исследователей этого вопроса. Перекись расщепляла красные кровяные тельца, содержащие железо, с высвобождением кислорода, который окислял бензидин. Образующиеся продукты окисления бензидина имели синюю или зеленую окраску, хорошо различимую в боковом свете.

Подписав экспертные заключения, Вяземский отправился в здание больницы и телефонировал Сушко о необходимости встречи и обмена полученной информацией. К полудню судебные медики уже были на Офицерской 28.

***

Устроившись на стульях в помещении сыскных агентов, троица приступила к обсуждению имеющихся результатов. Вяземский представил полицейскому Штёйделя, и Сушко выразил своё почтение талантливому помощнику Петра Апполинарьевича. И уже затем Вяземский первым взял слово:

— По впечатлениям Карла Альфредовича, а в этом вопросе я ему всецело доверяю, брадобрей Алекс Шнайдер не является немцем, потому что его немецкий не соответствует его фамилии и повадкам истинного германца. Портреты Цветочника готовы и ими уже можно пользоваться в целях поиска преступника. По анализу ситуации могу с точностью утверждать, что и охранники «Музыкальной гостиной», и ваш Шапошников убиты Цветочником. Соломон Лернер убит двумя другими людьми. Способы убийства и сами орудия убийства в этих случаях разные. Вещественное доказательство, найденное на месте гибели Лермана, наводит на мысль о том, что вышеуказанная пара, является прибалтийцами или поляками. Сама пара представлена высоким левшой и низеньким субъектом, орудующим ножом. Шапошников и Лерман подвергались пыткам. Причины смерти жертв в обоих случаях убийств разные. Все подробности вы можете узнать из актов судебно-медицинских экспертиз, которые мы вам привезли.

Сушко молча внимал рассказу Петра Апполинарьевича, слушал не перебивая. А потом долго изучал заключения судебных медиков, озабоченно качая головой. Наконец, отложив бумаги в сторону, заговорил сам:

— Иван Дмитриевич по моей просьбе проверил паспортные данные немцев-парикмахеров по месту регистрации их в Петербурге. Документы подлинные. Но ещё шеф разослал запросы в места, откуда прибыли указанные люди, эта проверка может занять долгое время. Только, господа судебные медики, вот, что я вам хочу сказать. Настоящий, не подложный паспорт можно купить на Лиговке, естественно, ворованный или беспризорный. Всё дело в цене. На мещан и купеческих прислужников — сто пятьдесят рублей, на заезжего купца — двести рублей, на малоизвестных промышленников — двести пятьдесят рублей. А вот паспорт иностранца стоит уже четыреста рублей, и продажей таких документов в Петербурге промышляют лишь несколько человек, к которым и не подобраться, даже с нашими возможностями. Вся беда в том, что многие хозяева этих документов пропали без вести или числятся в неопознанных трупах.

— Что вы скажете по поводу ювелира Лермана? — спросил Вяземский. — Что это за бандиты, которые его убили?

— Это бандиты, идущие по следу краденой коллекции драгоценностей, очевидно, купленной Лерманом и уже проданной им в Европу. Мы называем их «гости оттуда». И эти люди тоже ищут Цветочника. Он, велика вероятность, и продал коллекцию Лерману. Хозяин этих вещей ещё не установлен. Запросы, разосланные, Путилиным по крупным городам пока остаются без ответа. Лермана пытали с целью вызнать, куда он спрятал коллекцию, в то, что она уже не в России, налётчики не поверили. Но, прошу учесть, что Соломон Лерман работал не сам по себе, а под мазом Адмиралтейской части — ювелир был его человеком. Я уверен, что свою часть денег, вырученных Соломоном за коллекцию, этот маз уже получил. И пришлые становятся его врагами, потому что лишили маза «курицы, несущей золотые яйца». Так что, теперь гостей ищем не только мы, но и люди криминального хозяина Адмиралтейской части. Однако, в отличии от последнего, мы точно знаем, где скрывается преступная пара…

— Определили абонента телефонного номера 96? — не утерпев, спросил Вяземский.

— Непременно, Пётр Апполинарьевич, — терпеливо ответил Сушко, хотя очень не любил, когда его перебивали. Но без слов простил Вяземскому эту бестактность. — «Мебелированные комнаты Л. Ю. Головлёва» на Гороховой 45. Туда уже направлена группа моих людей — четыре агента во главе с Климом Каретниковым, которого вы уже имеете честь знать. Бандитов приказано взять живыми — они вполне возможная ниточка к судьбе похищенной коллекции драгоценностей и личности Цветочника, который, наконец, перестанет быть неуловимым. Но меня, в первую очередь, волнует, где искать следы пребывания Леонтия Шапошникова и как выйти на след его убийц. Что по этому поводу можете посоветовать, Пётр Апполинарьевич.

— Шапошникова пленили и держали сперва в одном месте, видимо, решали, как с ним поступать дальше. Потом систематически били и пытали, но уже в другом месте, где все были свои и криков не было слышно. Не знаю разговорили ли они Шапошникова или нет, но пытали его зверски. А убил вашего агента, именно Цветочник, след его бритвы слишком специфичен, чтобы с чем-то спутать. Именно Цветочник пытал Шапошникова, потому что изверг единственный среди них, кто курит папиросы.

— Место, где его задержали бандиты! — теперь нетерпение выказал сам Суко. — Опишите его… Как можно подробнее.

На несколько секунд задумавшись, Вяземский продолжил:

— Первоначально, от двенадцати часов до суток, его содержали в хорошо изолированном крытом помещении, обшитом досками. Довольно тёплом, следов переохлаждения на трупе нет. Это не подвал, уж точно… Бандит, стоящий позади, нанёс Шапошникову удар палкой по голове, тем самым, обездвижив сыскного. Пытки и избиение начались спустя сутки. Помещение, в котором содержали Шапошникова, похоже на тёплый сарай, дровяник или кладовую, рядом с помещением, где находится печь или плита. К сожалению, Лавр Феликсович, больше мне добавить нечего.

— Сарай рядом с печью или плитой… — рассуждая вслух, произнёс Сушко. — А ведь точно, Пётр Апполинарьевич. Точно… Дровяник «Питейного заведения К. А. Максимова», что в Ямском переулке Лиговки, находится рядом с кухней. Из него берут дрова для кухонной печи, где готовят горячую пищу. Чёрт возьми, выходит всё так просто… Но ведь мы там обыскали каждый угол и закуток — никаких следов пребывания Шапошникова. Ни-ка-ких! Хозяин кабака и половой сидят сейчас у нас в камерах временного задержания, всё отрицают. И дознавателю им предъявить нечего, а срок задержания скоро заканчивается.