Со всем, что заметил и озвучил Карл Альфредович, Вяземский был согласен — пришёл к тем же выводам, потому оба перешли к решению о необходимости вскрытия: закономерной точке в исследовании трупа, без сомнения, пытаемого и убитого, Соломона Лермана. Осталось уточнить и зафиксировать причину насильственной смерти подпольного ювелира из Адмиралтейской части.

— Вскрывайте, Карл Альфредович! — наконец последовал приказ Вяземского. — Пора выяснить истинную причину смерти Соломона Лермана.

Матово блеснув, секционный нож прочертил глубокую линию от мечевидного отростка грудины до лобка трупа. Две минуты работы кусачками Штилля и рёбра у самой нижней части грудины убраны — путь к сердцу свободен. Ещё четыре минуты и весь органокомплекс предстал перед взглядом судебных медиков.

— Органы сверхполнокровны, что соответствует застою кровообращения при отсутствии адекватного сердечного выброса в аорту. Нарушение циркуляции крови налицо, что направляет нас на детальный осмотр перикарда — сердечной сумки, в которой покоится само сердце, — Штёйдель подробно озвучил результат визуального исследования высвобождённых органов. — Целостность перикарда нарушена, соответственно диаметру клинка ножа. Он и есть орудие убийства и пыток Лермана. Этот удар был последним, повлёкшим за собой смерть жертвы. В полости перикарда крови мало — сердце остановилась в наполненном состоянии, но нож был убран уже после остановки кровообращения. Судя по характеру и направленности самих пыток, преступники не достигли желаемого результата. Лерману нечего было им выдавать. Очевидно, его тайна перестала быть тайной для убийц, настигших подпольного ювелира на дому, а живого свидетеля им оставлять было не с руки.

— Препарируйте сердце, — таким было следующее распоряжение Вяземского. — Для подтверждения причины смерти…

На исследование у Штёйделя ушло пять минуты, после чего последовал его доклад:

— Камеры сердца полны больших сгустков крови. Наполненное сердце не сократилось, потому что целостность перегородки нарушена у самого её основания, с пересечением всех проводящих путей к сердечной мышце, что и вызвало остановку сердца. В этом я и вижу причину смерти ювелира.

— Вещественные доказательства, — кивнув в знак согласия с предыдущими выводами коллеги, Вяземский направил Штёйделя на следующий этап анализа полученной информации.

— На полу у тела найден фрагмент пористого вещества, пригодный для микроскопирования и химического анализа. В итоге оказавшийся кусочком католический просвирки. Данный факт свидетельствует о том, что просвирка незаметно выпала из кармана бандита и не была растоптана им полностью. Сам бандит, очевидно, является немцем или прибалтом. Ну, или… поляком. По результатам обследования можно утверждать, что преступников было двое — гигант левша и коротышка, балующий ущербным ножом.

— Всё верно, Карл Альфредович. Всё так и есть, — этими словами Вяземский подвёл итоги исследования трупа Лермана. — Осталось все выявленное внести в акт экспертизы. Переходим ко второму телу. Читать полицейский протокол не нужно, я сам был на месте происшествия и делал первичный осмотр трупа сыскного агента Леонтия Шапошникова. Теперь меня интересуют результаты вскрытия его тела. Мы ведь тоже работаем на полицию и ради её успехов в борьбе с криминалом.

Штёйдель согласился с позицией наставника, потому осмотр одежды много времени не занял, но вот осмотр головы привлёк внимание специалиста.

— В затылочной области головы трупа наблюдается большая гематома с нарушением целостности кожного покрова, следами запёкшейся крови. Изменения прижизненные.

Вяземский попросил лейку с водой, пинцет и лупу, а помощник моментально удовлетворил его просьбу. Орошая рану током воды и отделив кровяную корку, Вяземский, под контролем лупы, погрузил в рану пинцет. И уже через две минуты вынул из раны белёсый кусочек очень маленького размера.

— Подайте покровные стёкла, Карл Альфредович, — вновь обратился к Штёйделю Вяземский. — Хотя, я и без микроскопии могу сказать, что это осколочек палки, застрявший в ране после сильного, оглушающего жертву, удара по голове. На месте происшествия палки не найдено, и это свидетельствует о том, что её унесли или спрятали в том помещении, где пленили полицейского. Найдём это помещение, обнаружим и палку. Главное, этот удар не был смертельным для убитого… Однако, смерть считается насильственной, когда все остальные её причины исключены. В этом случае краниотомия совершенно необходима.

Штёйдель согласно кивнул и взялся за секционный нож, а потом и за пилку Джильи. Краниотомия процесс нескорый, но у Карла Альфредовича он получался быстро и качественно, только неприятный визг пилы был сильнее и равномернее, а на лбу Штёйделя выступил крупный пот. Когда всё было готово, Карл Альфредович доложил:

— Мозговые оболочки не повреждены. Целостность внутренней пластины затылочной кости не нарушена. Признаков кровоизлияния или гематомы со сдавлением мозгового вещества не обнаружено. Мозговая ткань интенсивно бледная, обескровленная, с признаками отёка и набухания. Сейчас я возьму материал для микроскопии… Но вы правы, Пётр Апполинарьевич, удар по затылку не был для полицейского смертельным.

А что скажете о внешних повреждениях на трупе, Карл Альфредович? — задал Вяземский очередной вопрос.

— По всему телу наблюдаются ушибы с кровоподтёками и ссадинами различного срока возникновения — от суток до трёх, и эти повреждения являются прижизненными. На груди наблюдаю следы ожогов с ожоговыми пузырями и гиперемией кожи вокруг них. Срок их существования не более двух суток. Пётр Апполинарьевич, обратите внимание на серый налёт в зоне ожогов, — подробно ответил Штёйдель.

Тут Вяземский взял лупу и наклонился над телом погибшего, а потом произнёс вслух. — Очень похоже на табачный пепел, конечно, ещё нужна микроскопия. Но все ожоги одинаковой формы и глубины, что говорит об одном и том же повреждающем объекте — зажжённой папиросе… Перед смертью Шапошникова долго и изощрённо пытали. На коже запястий и лодыжек виден след верёвки — борозды глубокие и синюшные, значит связанной жертва была более суток. А теперь взгляните на правую кисть трупа.

— Ногти большого, указательного и среднего пальцев разрушены почти до самой средины. Края повреждений неровные, рваные… Подушечки этих пальцев срезаны или сточены. Это тоже следы пыток? — констатировал Штёйдель, а потом задал интересующий его вопрос.

— Подайте снова лейку, пинцет и лупу, — вместо ответа попросил Вяземский.

Отмочив и убрав плотную корку крови и тканевой поверхности, Вяземский, с помощью пинцета, извлек оттуда два маленьких фрагмента, похожих на стружки или щепки.

— Нужно микроскопировать, но даже невооружённым глазом видно, что это щепки из деревянной доски. Очевидно из деревянной стены помещения: с одной стороны они белёсые и чистые, с другой — тёмные от времени, неокрашенные.

— Ему что загоняли лучины или спички под ногти? — изумился человеческой жестокости Штёйдель.

— Нет, здесь скорее получается наоборот, — ответил Вяземский. — Но, чтобы это доказать или опровергнуть, нужно побывать на месте содержания убитого. Исходя из тех сведений, что мы получили, это может быть нежилое помещение, но достаточно сухое и чистое, значит находящееся под крышей сарая-склада или внутри какого-либо дома, в виде каморки. Подвал отпадает сразу — там стены каменные или цементные… Карл Альфредович, приступайте к вскрытию тела полицейского.

Проделав необходимые патологоанатомический манипуляции, Штёйдель доложил:

— Ткани органов бледны и обескровлены. Сердце в состоянии сокращения. Сердечные полости с остатками крови в виде небольших сгустков. В трахее и крупных бронхах кровяные сгустки располагаются пристеночно, слизистая пропитана кровью. Явных признаков обтурационной асфиксии нет. Рана на шее глубокая с пересечением гортани и стволов сонных артерий. Края сосудов ровные, отверстия их зияют, кровенаполнение минимальное. По характеру раны можно сделать вывод, что нанесена она уже известной нам опасной бритвой. Причина смерти — моментальная, потому фатальная, кровопотеря. Время смерти больше суток назад. Характер смертельного ранения отличается от первого случая — смерти Лермана. И это почерк Цветочника. Опять он, снова он…