Сушко кивнул хозяйке, таким образом выражая готовность её выслушать.

— Так вот, эти клиенты брали по одной. Я бы не сказала, что они производили впечатление ограниченности в средствах… Нет, господа. Но при чопорном наряде проявляли явную скупость… Обрезка шипов розы стоит 20 копеек, но они и их пожалели — брали с шипами.

— Мадам Анастасия, — снова обратился к хозяйке магазина Сушко. — Это были разные люди или один человек?

— Не могу сказать точно. Однако, вот, что я заметила. Они казались весьма похожими друг на друга.

— Чем же? — напористо спросил Сушко.

— Запахом табака и папиросного дыма… И, пожалуй, шейными платками. Да, господа, шейными платками… Знаете ли, сейчас все носят галстуки.

Дождавшись своей очереди, задал свой вопрос и Вяземский:

— Скажите, мадам Анастасия, видели ли вы их руки?

— У последнего точно. Он брал розу левой рукой, — ответила хозяйка, не понимая, к чему ведёт Пётр Апполинарьевич.

Потому Вяземский уточнил свой вопрос:

— Все ли пальцы на этой руке были обычными?

— Э-э-э… А ведь точно! Левый мизинец был подвёрнут вовнутрь и клиент уколол его шипом розы, — подумав, ответила мадам Проклова. — Уколол и даже не поморщился.

Сушко и Вяземский понимающе глянули друг на друга, а потом покинули цветочный магазин. Уже на улице Сушко заметил Вяземскому:

— Пётр Апполинарьевич, а ведь портрет-то складывается. Повторяющиеся признаки говорят о том, что розы покупал один и тот же человек, который потом оставлял их на месте убийства.

— Лавр Феликсович, торжествовать пока преждевременно, — серьёзно ответил Вяземский. — Мы ещё не раз столкнёмся с многоликостью, изворотливостью и прозорливостью Цветочника. Так и жду от него очередной подлой каверзы.

— Вы считаете, что Сыскной он не по зубам? — запальчиво спросил Сушко.

— Ну-ну… Я считаю, — возразил Вяземский, — что для его поимки понадобятся не зубы, а голова.

Сушко нечего было ответить, и он ограничился своим излюбленным «Непременно!».

***

Продолжая непринуждённо беседовать на отвлечённые темы и внимательно смотря по сторонам, мужчины неумолимо приближались к конечной точке избранного маршрута, если вычесть время пребывания в знаковых для расследования местах, то выходило ровно 2 часа пешего пути. Вот Сушко и Вяземский миновали доходный дом Лопатина на набережной Фонтанки 40, угловой с Невским 68, и перебрались через Невский у Аничкова моста. Впереди, уже совсем рядом с доходным домом Змеева по набережной Фонтанки 68, находилось заведение под вывеской «Ресторация П. Анисимова. Исключительно свежая сёмга и осетрина. Румяные кулебяки. Мясо на углях. Напитки на любой вкус. Господа и дамы, мы всегда вам рады !».

— Лавр Феликсович, обратите внимание на ассортимент блюд, — обратился Вяземский к Сушко. — Полный перечень содержимого желудков жертв Цветочника. Именно здесь у них состоялся последний ужин.

— Да, на этом заканчивается наша прогулка, — удовлетворённо заметил Лавр Феликсович. — И теперь мне нужны доклад Каретникова и телефон для связи с Путилиным.

— А мне нужно телефонировать Штёйделю, — в свою очередь отметил необходимость телефонного звонка и Вяземский. — Подробный описательный портрет, с учётом возможных вариантов внешности Цветочника, готов. Теперь настала очередь Карла Альфредовича перенести слова на бумагу.

— Мне кажется, Пётр Апполинарьевич, мы здесь задержимся надолго, тем более, что настало время обеда. А описание Цветочника я отправлю в Сыскную, и ваш помощник ближе к вечеру сможет забрать его у дежурного.

У в хода в ресторацию уже маячила фигура Клима Каретникова. Сыскной агент, в ожидании начальника, напряжённо смотрел по сторонам, а потом, когда увидел Сушко с Вяземским, приветливо махнул рукой и отошёл к чугунной решётке канала.

— Знакомьтесь, Клим Авдеевич. Это судебный медик, консультант Сыскной, Пётр Апполинарьевич. При нём вы можете говорить не таясь, он в этом деле наравне с нами, — представил Вяземского Сушко.

Согласно кивнув, Каретников доложил о проделанной работе:

— Первая жертва «цветочного» убийцы — Лукерья Свиблова двадцати пяти лет от роду, уроженка Новгородской губернии, проживала в доходном доме Маевского на третьем этаже в квартире 8. Помесячно платила 50 рублей, оплату не задерживала. Работала швеёй. Опознана по рисунку работницами швейной мастерской Л. А. Говядина, что совсем рядом с местом проживания. В начале мая у неё появился состоятельный воздыхатель — Алексей Ревякин, приказчик речного пароходства. Знакомство молодых состоялось при заказе мужчины ушиванию белых рубашек и жилетов, по цвету тканей совпадающих с вашими, Лавр Феликсович, образцами. Ревякин оказался состоятельным ухажёром — подарил Свибловой перстень с буквой «Р», которым Лукерья очень гордилась и показывала близким подругам. Приметы любовника Свибловой: подтянутый, статный, волосы головы короткие и светлые, усов и бороды не носит, на верхней губе маленький белёсый шрам. Курит папиросы, пользуясь мундштуком. Имеет шикарный серебряный портсигар с одноглавым орлом, носит шейный платок. В середине мая Свиблова уволилась и уехала с любовником в Нижний Новгород. Больше ни её, ни его никто не видел. О смерти Свибловой никто до сих пор не знает. На квартиру убитой я уже вызвал нашего дознавателя для обыска и исключения ограбления. Но, что-то мне подсказывает, что это бесполезный труд. У Свибловой, кроме кольца, брать-то нечего.

— Спасибо, Клим Авдеевич, — поблагодарил Сушко. — Результаты ваших изысканий совпадают с нашими.

И Лавр Феликсович подробно рассказал Каретникову о совместных с Вяземским открытиях по пути от места последнего убийства к ресторации П. Анисимова. Когда Сушко закончил, Вяземский взял слово:

— Клим Авдеевич, этого преступника между собой мы прозвали Цветочником. И ещё, хочу подметить одну немаловажную деталь, господа. На месте первого преступления обнаружен мужской волос светлого цвета, а на месте двух других — чёрный и рыжий волос из соответствующих им по цвету париков. Значит натуральный цвет волос Цветочника — светло-русый, а из особых примет добавляется шрам на верхней губе и деформированный мизинец на левой кисти. Однако, мы ещё не были в ресторации и не опросили её работников на предмет присутствия здесь Цветочника и его жертв.

— Тогда приступим, — потирая руки, заявил Сушко. — Тем более, что я хочу предложить вам, господа, отобедать в этом заведении. Как раз представляется возможность не светить полицейскими значками. Потому уже будем делать телефонные звонки. Уверен, телефонный аппарат в этом заведении имеется, и за умеренную плату нам предоставят возможность телефонных разговоров.

Троица расположилась за столиком у окна недалеко от входа. Сушко и Каретников заказали обеды из четырёх блюд, а Вяземский лишь чашку кофе и коньяк — не объяснять же сыскным, что дома его ждёт настоящий немецкий обед и ужин, который он не на что не променяет, да и зачем портить аппетит общепитом. Оставив хорошие чаевые, Сушко, показав рисованные портреты жертв Цветочника, откровенно побеседовал со смышлёным официантом, но получил отрицательный результат. Ни предъявленных женщин, ни мужчин, подходящих под описание Сушко, официант не припомнил.

— Господа и дамы ведут себя непринуждённо, но всегда в рамках светских приличий. Никто и ничем не обращает на себя внимания. Этих людей я уж точно не помню…

Сушко разочарованно хмыкнул, и тогда в разговор вмешался Вяземский:

— Скажи, любезный, а помнишь ли ты в этом месяце посещение пар, в которых женщина держала в руке одинокую розу?

И официант, недолго думая, согласился:

— Да, господа, я помню три таких пары…

— Значит, милейший, ты помнишь и этих людей. Ведь так? — вклинился в разговор Сушко.

— Нет это были разные посетители. А вот заказы… Точно, заказы были одинаковыми. Печёная сёмга, растягаи с мясом и грибами. Из напитков я подавал «Брют».

Больше от официанта ничего невозможно было добиться, и Сушко бросил эту затею. Но Вяземский не преминул заметить: