Всенощное бдение под окнами никак не вписывалось в представление Теккерея Фина о работе детектива. Настоящий детектив, часто напоминал он себе, не должен следить за подозреваемым и пресмыкаться перед полицией. Настоящий детектив должен сидеть дома и блестяще находить правильные ответы, не покидая кресла. Шерлок Холмс ни за что не стал бы тратить время на бессмысленную ночную авантюру. Патер Браун появился бы на сцене в девять утра, хорошенько выспавшись, и на свежую голову выдал бы готовое решение. К восходу солнца Фин выдохся и жалел себя.

Рассвет ознаменовался хором воробьев, неспешным, заунывным продвижением молочника, первыми признаками оживления в домах. Кашляющие заводские рабочие уже отъезжали в своих кашляющих автомобилях, а жилец дома №44 еще не выходил за своим молоком. В восемь часов прошел почтальон. К восьми сорока пяти женщины начали выкатывать детские стулья и коляски из своих узких дверей в направлении торговых кварталов. К девяти пятнадцати проснулись все дома. Кроме сорок четвертого.

Фин медленно подошел к двери, пытаясь избавиться от ощущения, что он всю ночь наблюдал не за тем домом. Он позвонил, затем постучал; он перепробовал все способы разом и по отдельности. Стук молотка эхом разносился по пустой улице.

Он заглянул в щель почтового ящика и позвал.

— Майор Стоукс? Алло!

Он снова заглянул в нее, ощущая прилив тревоги. В прихожей было сумрачно, но когда его глаза привыкли к полумраку, в глубине он увидел какой-то слабое свечение. Вероятно, свет горел в холле, оставленный на всю ночь. Ему удалось разглядеть полуоткрытую дверь и тень внизу. Через несколько секунд тень приобрела четкие очертания домашней туфли, надетой на узкую ступню.

— Хорошо, сэр, оставайтесь здесь, но отойдите подальше. — Полицейский разбежался и ударил в дверь всей тяжестью своего тела.

— Господи! — Он отскочил, потирая плечо. — Даже не сдвинулась. В этом месте, должно быть, проходит брус. — Он снова отошел назад, разбежался и пнул ногой в середину двери. Дерево треснуло, и дверь отлетела назад.

Фин не остался на улице и прошел за полицейским в дом. Он наблюдал, как ноги констебля пересекают тонкий слой белого порошка на истертом линолеуме, оставляя единственную цепочку следов в тесном холле. Заплесневелые обои, треснувший столбик перил и полуоткрытая дверь. Полицейский распахнул ее шире, и они заглянули внутрь.

Старик на самом деле не лежал, поскольку там не хватало достаточного пространства, чтобы лежать. Комната была туалетом. Худоба позволила старику сидеть на полу, прижавшись к унитазу. Жуткие на вид полоски пижамы подчеркивали положение его конечностей: одна нога была подтянута и согнута в колене, другая, вытянутая вперед, не давала двери закрыться; руки прижались к груди, но ладонями, как ни странно, были обращены наружу, словно пытались кого-то или что-то оттолкнуть. Лысая голова крепко уперлась в стену, глаза раскрылись, а на лице застыло выражение, которое заставило полицейского снова сказать: «Господи!» Сердце колотилось, но перед ним был давно остывший труп.

Фин знал, что его могут прогнать в любую секунду, поэтому быстро осмотрелся. На теле следов вроде бы не было, но кончики пальцев выглядели подозрительно: сломанные ногти и засохшая кровь под ними. Дверь запиралась на простой крючок, который теперь свободно болтался. Краска на стенах шелушилась от старости, отслоившиеся кусочки усыпали тело. Окон в туалете не было, кроме небольшого вентиляционного отверстия.

— Пожалуйста, вам нельзя здесь находиться.

Фин вышел на улицу. В ярком утреннем свете улица и дома казались почти чистыми. Несколько мальчишек оккупировали мостовую, успевая пинать мяч и следить за полицейской машиной. Фин сокрушался.

— Хорошо быть живым, — бормотал он. — Даже трясущийся от страха старик будет рад такому утру, выйдя за молоком. Лучше быть живым, старым и трясущимся от страха, чем таким вот куском мертвечины, который лежит там. Боже!

— Вы что-то сказали, сэр? — спросил полицейский у него за спиной.

Фин замолчал, но не мог сдержать своих мыслей: Бедный старик, в конце концов ты оказался прав.

— Убийство? — Старший инспектор Гейлорд пытался изобразить улыбку на лице, но не получилось. Легкое колебание орлиного носа, небольшая складка возле губ — вот и все изменения на этой гранитной поверхности. — Вы, любители, не перестаете меня радовать.

Непременно убийство, что же еще?

— Не непременно, — сказал Фин. — Но на этот раз...

— В тысячный раз. Не такая уж редкость для человека за семьдесят откинуться с сердечным приступом. Из года в год мы сталкиваемся с несколькими сотнями подобных случаев. И сколько стариков умирают каждый год в результате убийства? Меньше дюжины.

— В этом году можете спокойно рассчитывать на чертову дюжину. Есть что-то ненормальное в убийстве майора Стоукса. И никакие статистические машины полиции не сделают его нормальным.

Гейлорд повернулся и дернул за шнурок жалюзи. Слитки полуденного солнца упали на его стол, легли полосками на дело Стоукса, Э. У.

— Статистика может быть полезной, Фин.

— Пока мы не поклоняемся ей. Стоукс не может быть полезным числом, будучи сам по себе. А он был сам по себе, это факт.

— Я не улавливаю.

Фин откинулся, прикрыв глаза от света.

— Я имею в виду, он был одиноким, напуганным стариком. Он думал, что кто-то хотел убить его, и обратился за помощью. И помощь пришла — только слишком поздно. Это заставляет меня задуматься о содержимом его письма.

— О, мы видели это письмо. В нем нет ничего ценного, уверяю вас. Конечно, мы перешлем его в МО^{28}, но только сумасшедший мог написать такое. Фин, никто не хотел убивать старика, как вы не можете этого понять? Он банально сошел с ума и банально умер. Почему вы не хотите оставить его в покое?

— Потому что я не удовлетворен в отличие от вас. Кажется, вы успокоились, найдя бутылку дигиталиса^{29}?

Гейлорд подпрыгнул, словно ужаленный.

— Как вы узнали?

— Дедукция. Вы упомянули, что у него был сердечный приступ, однако отчет патологоанатома еще не готов, поэтому единственное, на чем основано ваше доказательство, это предположение полицейского врача, подкрепленное чем-то более существенным — бутылочкой лекарства.

Очевидно, не правда ли? И меня беспокоит, что эту очевидность мог разглядеть возможный убийца. По словам Стоукса кто-то недавно проник в его дом. Грабителю, скажем, попадается на глаза бутылка с сердечными каплями, и это подает ему мысль о способе убийства.

Гейлорд снова попытался улыбнуться:

— Вы полагаете, что это один из тех странных и неопределимых ядов, которыми изобилуют детективные истории?

— Нет, никаких шприцов с воздухом, и на том спасибо. Я имел в виду, что легко убить пациента со слабым сердцем и сделать так, чтобы его смерть выглядела естественной. Например, сильно напугать. Убийца проникает в дом и...

— Остановитесь прямо здесь. Вчера вечером никто не заходил в дом. Мы тщательно осмотрели его, и я не прочь проинформировать вас, что он был герметически заперт.

Парадную дверь и дверь черного хода мы обнаружили запертыми на ключ и поставленными на цепочку. Все окна забиты десятипенсовыми костылями. Коридоры посыпаны тальком, чтобы выявить следы. На ступеньках лестницы натянуты струны. Старый параноик превратил свой дом в крепость, не оставив ни единого шанса на проникновение.

— А вы брали в расчет то маленькое вентиляционное отверстие? Оно была открыто.

Гейлорд покачал головой.

— Четыре на пять дюймов? Голова не пролезет.

— Однако вы могли бы просунуть руку. Дотянуться рукой с подушкой и задушить.

— Забудьте. Вам бы понадобилась рука длиной восемь футов. И даже тогда Стоукс мог бы вывернуться и спокойно выйти из комнаты.