— Прекрасная теория, но неверная. Знаете, я довольно хорошо изучил этот дом, что неизбежно, когда постоянно что-нибудь чинишь, и должен сказать, что я нигде не видел такой двери.

Фин кивнул.

— Значит, она имела в виду дом Латимеров. Как ни странно, мы с Брендой обсуждали вчера этот вопрос. Кажется, существует вероятность, что убийца воспользовался этой дверью, чтобы передать свое орудие находящемуся внутри человеку, и тот спрятал его в шкафу.

— Да, Бренда рассказала мне сегодня об этом по телефону. Но тогда откуда тетя Доротея могла знать о чем-то таком?

— Вот именно. Она не могла быть замешана в собственном убийстве, — сказал Фин. — Возможно, когда я расшифрую оставшиеся пункты, у нас появится идея получше. Эдом, например. Не исключено, что это ошибка в написании названия сыра — Эдам, хотя, я уверен, мисс Фараон никогда бы в жизни так не ошиблась.

— Может, анаграмма?

— Я первым же делом проверил это, но ничего вразумительного у меня не получилось, сплошная бессмыслица. И еще одна особенность: вы обратили внимание, что все имена даны в притяжательном падеже? Пляж чей — Фрэнка. Встреча чья —Джервейса. Хоть бы раз она что-нибудь написала ясно!

Мартин ненадолго задумался.

— Это похоже на маразм, верно? Секретный шифр — почти как в сумасшедшей логике майора.

— Ничего подобного. Ваша тетя, может, и любила играть в слова, но есть большая разница между этой запиской и безумными теориями майора Стоукса. Нет, эта записка означает что-то конкретное. Тут не надуманный шифр, высосанный из водки, или...

Фин на мгновение смолк и, казалось, забыл, о чем говорил. Затем продолжил:

— Вы помните появление мистера Хайда в субботу вечером?

— Как можно забыть такое! Он был пьян и агрессивен, чем совершенно обескуражил Латимеров.

— Вы можете описать, как он был одет?

— В вечерний костюм. О запонках можете меня не спрашивать, такие мелочи просто не замечаешь.

— А что скажете про обувь? Вы не запомнили, шнурки на его туфлях были завязаны или развязаны?

После паузы Мартин сказал:

— Развязаны, по-моему. Только не говорите мне, что это важно!

— Хотел бы я знать, что важно, а что нет. — Фин зевнул. — Должен признаться, я совершенно не блещу в этом деле с четырьмя трупами.

— Четырьмя? Хайд тоже, что ли, мертв?

— Нет. Извините, я продолжаю считать смерть кота майора Стоукса первым убийством в этой серии. И все убийства —дело рук этого таинственного Грина.

Мартин был настроен скептически.

— Все? Не уверен. Вы хотите сказать, что один и тот же человек разделал кота, затем каким-то образом убил Стоукса, потом зарезал мистера Дэнби и напоследок задушил тетю Доротею? Я уже не говорю о таинственных взломщиках.

— Все четыре, и все на совести Грина. Конечно, я могу ошибаться, но все упрощается, когда ищешь только одного убийцу.

— Но кому, ради всего святого, понадобилось устраивать все эти ужасы?

Фин развел руками.

— Это вопрос. Грин всякий раз исчезает со сцены так быстро, что его невозможно индентифицировать. Он здесь, он там — он везде; он один из Разгадчиков, но он же абсолютный незнакомец; у него один мотив для одного убийства, другой — для другого и, к слову, никакого мотива для убийства Дэнби. У него есть сообщник, у него нет сообщника; он убивает без средств в одном случае, без мотива в другом, и без возможности в третьем. Кажется, что он может проходить сквозь стены, и сверх того, он совершенно невидим!

Девушка, которая выглянула из парадной двери дома Хайда, была одета в кимоно, украшенное рекламой неизвестной марки сигарет. Накладная ресница на одном глазу (на другом она отсутствовала) приподнялась в насмешливом удивлении.

— Дорогуша, рановато ты приперся. Вечеринка начнется только в девять.

— Не знаю, — сказал Фин. — А она будет?

— Приходи к девяти. —Дверь начала закрываться.

— Э-э... А по какому поводу вечеринка, конкретно?

— По поводу возвращения домой. Джервейса.

— Я не знал, что он вернулся.

Она опустила накладную ресницу и внимательно присмотрелась к этому явно бестолковому незнакомцу.

— А он и не вернулся, понял ты? Я имею в виду, если бы он вернулся, какой был бы смысл в возвращении? То есть зачем нужен танец дождя, если уже льет, сечешь?

— Я понял. Вечеринка призвана вернуть его. Что, если этого не произойдет?

— Мы всегда можем попробовать на следующий день. — Она закрыла дверь.

Весь день до девяти часов вечера он провел дома, обзванивая незнакомцев, которые были в доме Латимеров в субботу вечером. Все повторяли по кругу одну и ту же историю о Шейле, таинственной записке, пьяном Хайде и скукотище с триктраком.

Последним, кому он позвонил, был Дерек Портман.

— Право, не знаю, что еще добавить, Фин, к тому, что вы узнали от других.

— Боюсь показаться странным, но меня на самом деле интересует, кто и когда выходил в туалет. Видите ли, полиция нашла клюшку для гольфа в шкафу Латимера, в коридоре перед туалетом, которая может служить орудием убийства. Кто-то вытер ее начисто и убрал, возможно, в тот же вечер.

— Подождите-ка, вы сказали — вытер начисто? Это странно.

Наступила пауза.

— Мистер Портман, вы там?

— Да, да. Послушайте, я припоминаю, как ходил в туалет и, пожалуй, видел то, что вам нужно. Но давайте сначала проясним факты. Где именно находится этот шкаф?

— На полпути к туалету с правой стороны, когда выходите из гостиной.

— Понятно. Значит, все правильно. Я вышел в дверь — знаете, эту, с иллюминатором — и двинулся по коридору. Шкаф был открыт, около него стояла миссис Латимер.

— Что она делала?

— Просто заглядывала внутрь, или мне так показалось. Но вот что странно: у нее в руке была тряпка. Кажется, мокрая.

— Вы очень наблюдательны, мистер Портман.

— Когда начинаешь думать, факты выстраиваются сами по себе. Я сказал: «Извините, я не знал, что здесь кто-то есть». Она ничего не ответила, быстро захлопнула дверь и промчалась мимо меня. Я хорошо это помню, потому что она была чем-то расстроена. Правда, к тому времени, когда я сходил в туалет и вернулся, я уже забыл об этом эпизоде. Однако теперь это кажется важным, не так ли?

— Большое спасибо, мистер Портман. Вы случайно не помните, где в это время была Шейла Тавернер?

— Она только что уехала, пробыв всего пять минут. По-моему, она очень спешила.

В девять часов Фин, одетый в вечерний костюм, припарковал свой велосипед у дома Хайда. Вечеринка уже шла полным ходом. На улицу то и дело высыпала толпа народу, за ней через открытые двери тянулись тусклый свет, дым и гомон голосов, заглушавший ритмы регги, доносившиеся откуда-то изнутри.

Вход был оккупирован незнакомцами, пытающимися протолкнуться в обоих направлениях: хрупкая обеспокоенная девица, потерявшая «Фреда»; с полдюжины бойких белокурых австралийцев, под татуированной рукой каждого из которых плескалось по галлону пива; добродушный, непритязательный редактор ежеквартального обзора того, что он называл «научной фантастикой третьего мира». Фин протискивался до тех пор, пока его не загнал в угол корейский астролог.

— Отличная вечеринка. Вы знакомы с Джервейсом?

— Только по двум убийствам, — сказал Фин. — Его нет здесь случайно, а?

— По двум кубистам? Вы аукционист. — Кореец поднял палец. — Не говорите мне дату своего рождения, дайте угадаю. Вы можете быть только Крысой^{73}.

Один из австралийцев размял татуировку.

— Кого ты назвал крысой?

— Отстань, Ларри, — сказал другой, передавая ему жестянку. — Присмотри за мочой, пока я ищу эту чертову открывашку.

— Возможно, не Крыса, — сказал астролог. — Вы вполне могли бы быть Буйволом: вы авторитарный традиционалист, работаете в старой семейной фирме. Вы консерватор. Вы ненавидите, когда вам мешают собственные амбиции. Вы... Извините, кажется, я вижу своего друга.