Каменский вскочил с кресла, опрокинув бокал с бордовым вином. Тёмная жидкость расплылась по светлому ковру, словно зловещее предвидение. Но граф, казалось, не заметил этого. Всё его внимание было приковано к женщине, стоящей на пороге.

— Иоганна! — выдохнул он. Слово прозвучало не как приветствие, а скорее как заклинание, вырвавшее его из оцепенения долгих лет ожидания. — Как я рад снова видеть вас!

Иоганна вошла в комнату, ее движения были осторожными, неуверенными. Бледность ее лица резко контрастировала с темными, словно два уголька, глазами. Она была похожа на призрака, вернувшегося из загробного мира.

— Граф… — начала она, ее голос был хриплым, словно она давно не говорила. — Благодарю вас… за спасение.

— Не стоит благодарности, дорогая герцогиня, — Каменский галантно поклонился, прикрывая волнение за маской светской вежливости. — Для меня честь служить вам. Вы прекрасно выглядите, несмотря на… хм… все пережитые трудности. Ваше платье… изумительно!

— Ближе к делу, граф Каменский, — резко оборвала поток любезностей Иоганна. В ее глазах мелькнуло нетерпение. — Для чего я здесь?

— О, герцогиня! — Каменский вновь засуетился, нервно теребя пуговицу на своем камзоле. — Спешу заверить, что ваше присутствие здесь не имеет никакого скрытого подтекста. Вы можете просто отдыхать и наслаждаться свободой. Поместье к вашим услугам.

— Я больше не герцогиня… — прошептала Иоганна, слова были адресованы скорее ей самой.

В этот самый момент она вдруг осознала всю глубину произошедшего. Она больше не имела ни титулов, ни денег, ни власти. Даже ее имя теперь ей не принадлежало. Герцогиня Иоганна фон Айзенберг была официально похоронена на монастырском кладбище. А кто тогда она? Женщина без прошлого, без настоящего… и, казалось, без будущего. Эта мысль ледяной иглой пронзила ее сердце. Мир вокруг закачался, грозя поглотить ее в своей неизвестности.

Каменский, словно опытный дирижер, улавливающий мельчайшие колебания в оркестре, прочел мысли Иоганны по одному лишь выражению ее лица. Его тонкие губы изогнулись в легкой, почти незаметной улыбке. Он был мастером предугадывать желания, и это качество всегда выделяло его из толпы.

— Да, дорогая Иоганна, — начал он, его голос был мягким и бархатистым, словно старинное вино. — К сожалению, титула у вас больше нет. Прошлое нужно оставить в прошлом. Но… — он сделал короткую паузу, добавляя в свои слова нотку интриги, — есть новое имя… и, возможно… — он слегка замешкался, его взгляд на мгновение встретился со взглядом Иоганны, — …возможно, блестящее будущее.

Он взял со стола аккуратно сложенные бумаги и протянул их Иоганне. В его движениях была та же неторопливая уверенность, которая пронизывала каждое его слово, каждый жест.

— Вот ваши новые документы. Вы вольны воспользоваться ими по своему усмотрению и в любой момент покинуть мое поместье, но… — он снова замялся, его пальцы легко барабанили по полированной поверхности стола, — …мне будет очень приятно, если вы задержитесь… в качестве гостьи.

Иоганна, все еще не оправившись от потока неожиданной информации, механически взяла документы. Ее пальцы дрожали, когда она развернула листки. «Иоланда Дикман» — черным по белому значилось на бумаге. Новое имя… новая жизнь…

Внезапно ее взгляд упал на большое зеркало, висевшее на стене. В нем отражалась женщина с бледным лицом и большими, полными тревоги глазами. Женщина, которая еще несколько дней назад была герцогиней, а теперь… Иоланда Дикман.

Иоганна прикоснулась рукой к холодной поверхности зеркала, словно пытаясь дотронуться до своего отражения, до этой незнакомой женщины с новым именем. Уголки ее губ слегка приподнялись в горьковатой улыбке.

— Ну здравствуй, Иоланда, — прошептала она, обращаясь к своему отражению. В этих словах было и прощание с прошлым, и робкая надежда на будущее. Будущее, которое теперь лежало перед ней, как непрочитанная книга, полная загадок и неожиданностей.

*****

Париж… Город огней, любви и высокой моды, кружил Элизу в вихре нескончаемых праздников. Недели, проведенные здесь, пролетели незаметно, словно один прекрасный, волшебный сон. Каждый день был наполнен новыми впечатлениями, яркими эмоциями, незабываемыми встречами.

Бесконечные балы, сверкающие тысячами огней и отражающиеся в полированном паркете, увлекали Элизу в свой волшебный круговорот. Она кружилась в вальсе с галантными кавалерами, ловко уворачиваясь от пышных дамских юбок, и чувствовала себя настоящей принцессой из сказки. Шелка ее платьев шептались в такт музыке, драгоценности искрились в свете канделябров, а счастливый смех разносился по залам, отражаясь от высоких зеркал.

Дневные часы были посвящены не менее увлекательным занятиям. Элиза с Рудольфом посещали художественные выставки и галереи, восхищаясь шедеврами великих мастеров. Они бродили по узким улочкам Латинского квартала, вдыхая ароматы свежеиспеченного хлеба и крепкого кофе, заглядывали в букинистические лавки, листая старинные фолианты. А потом, устав от прогулок, отдыхали в уютных кафе, наслаждаясь чашечкой горячего шоколада и беседуя обо всем на свете.

После появления статьи в газетах, повествующей о поступке графини фон Штольберг, Элиза стала настоящей звездой парижского света. Все хотели познакомиться с загадочной графиней, о которой ходило столько слухов и легенд. Приглашения на приемы, балы и светские рауты сыпались как из рога изобилия.

Элиза с достоинством принимала знаки внимания, очаровывая всех своей красотой, умом и изысканными манерами. Она с легкостью поддерживала светские беседы, с таким же удовольствием обсуждая последние модные тенденции и сложные политические интриги.

Магазины Парижа также не остались без внимания графини. Элиза с упоительным азартном выбирала новые платья, шляпки, перчатки, украшения. Ее гардероб пополнялся шедеврами от лучших парижских кутюрье, а сама она становилась все более изысканной и блестящей.

В этом вихре светской жизни Элиза не забывала и о Рудольфе. Каждый вечер, возвращаясь в свой отель, она с радостью делилась с ним своими впечатлениями, а он, в свою очередь, с нежностью и восхищением смотрел на нее, видя, как она расцветает в этой новой, яркой жизни. Париж стал для них не просто городом, а сказкой, в которой они были главными героями.

Элиза взяла Мадлен к себе. Она накормила ее, обогрела, одела в чистую, красивую одежду. Малышка Мадлен напомнила Элизе ее саму в детстве — такая же хрупкая, но в то же время полная внутренней силы.

Элиза наняла для Мадлен лучших учителей, стараясь дать ей все то, чего была лишена сама. Она проводила с девочкой много времени, читала ей книги, гуляла по паркам, рассказывала сказки. А Мадлен, в свою очередь, открыла Элизе другой Париж — город нищих и бездомных, город голода и отчаяния. Ее истории потрясали до глубины души, и Элиза с ужасом представляла, сколько пришлось пережить этой маленькой девочке за ее короткую жизнь.

Однажды вечером, сидя у камина, Мадлен рассказала Элизе легенду, которую услышала от старой гадалки на набережной Сены:

— Говорят, мадам, что в катакомбах под Парижем живет Дух Забытых Детей. Это души тех, кто умер в одиночестве и нищете, кого никто не любил и не вспоминал. В полночь они выходят из своих подземных убежищ и бродят по улицам города, ища тепло и утешение. Если услышишь тихий плач ребенка в ночной тишине, это значит, что рядом бродят Забытые Дети. И если ты оставишь на окне горящую свечу и кусочек хлеба, то их души найдут покой хотя бы на одну ночь.

Рассказывая эту легенду, голос Мадлен дрожал, а глаза были полны страха. Элиза обняла девочку, стараясь успокоить ее. Но сама она не могла избавиться от чувства тревоги. Легенда Мадлен казалась ей не просто сказкой, а символом всей той боли и несправедливости, которые царили в этом мире. И она поняла, что ее миссия — не только помочь Мадлен, но и сделать все возможное, чтобы в этом мире стало меньше Забытых Детей.

Мягкий свет камина плясал на стенах гостиной, отбрасывая причудливые тени. За окном шелестел теплый вечерний ветер, донося ароматы цветущего жасмина. Рудольф, Элиза и Мадлен, утомленные долгой прогулкой по паркам и аллеям Парижа, расположились на мягком ковре у камина. Они играли во "флюгер" — популярную в то время салонную игру, где каждый по очереди изображал какой-нибудь предмет или явление природы, а остальные должны были угадать. Смех Мадлен, звонкий и заразительный, наполнял комнату жизнерадостной энергией. Элиза, наблюдая за девочкой, чувствовала, как ее сердце наполняется теплотой и нежностью. Рудольф, с легкой улыбкой, поддавался Мадлен в игре, наслаждаясь ее детской непосредственностью.