— Нужно быстро проскочить этот участок, — сказал я, беря Нека под мышку.

Напрягая всё тело, я выстрелил собой словно стрелой, пробегая мимо ловушек; они выстреливали паучьей сетью, но меня уже не было.

Дальше было только хуже. Пол начал вибрировать, словно реагируя на наши шаги. Внезапно из тени перед нами выскочил ещё один паук, но этот был в два раза меньше предыдущего. Его тело светилось, а глаза переливались фиолетовым.

— Черт, мяо… Это их альфа, мяо, — прошипел Нек, прижимая уши к голове.

— Альфа или нет, но он ведь тоже из плоти, — сказал я, бросаясь в атаку.

Сражение было жестоким. Я раз за разом наносил удары, но его хитин был прочнее стали. Нек пытался отвлечь его, прыгая с лапы на лапу, но паук был невероятно быстрым. Наконец, мне всё это надоело, и я отбросил меч в сторону, хватая паука голыми руками и ударяя ладонью прямо в мягкий сегмент под хитиновыми пластинами.

Чудовище изогнулось в агонии, его лапы затрепетали, а из раны хлынула густая жидкость. В следующую секунду я разорвал его на части.

— Зачем тебе вообще меч, мяо? — спросил Нек, садясь на землю.

— Ну, я же всё-таки не варвар, чтобы сражаться голыми руками, — ответил я.

На что Нек только смеясь фыркнул.

Мы двинулись дальше, пока не достигли самой глубокой части пещеры. Огромные ворота, украшенные рунными надписями, стояли перед нами, излучая слабое голубое сияние. За ними слышался женский голос, который, казалось, пел странную, затягивающую песню.

Всё глубже, всё ниже, под каменный свод,

Здесь свет умирает, и время течёт.

Моё сердце в оковах, но песня жива,

И шепчет бездне — кто прав, кто не прав.

Танцуй, мой паук, в паутине теней,

Здесь нет правосудья, лишь боль и страх зверей.

Пой, мой зов, сквозь трещины стен,

Кто зашёл слишком близко, не выйдет совсем.

Забвение здесь — как холодный поток,

Меня заперли в вечности, словно цветок.

Но корни мои прорастают сквозь мрак,

И песни мои — это их первый шаг.

Танцуй, мой паук, в паутине теней,

Здесь нет правосудия, лишь боль и страх зверей.

Пой, мой зов, сквозь трещины стен,

Кто зашёл слишком близко, не выйдет совсем.

Мой голос — отрава, мой шёпот — кинжал,

Я знаю, что слышишь, кто бы ты ни стал.

В плену мне не жить, но и смерть не возьмёт,

Я корни пустила, что мир разорвёт.

Так пой, мой паук, танцуй для меня,

Пусть мир поглотит ледяная петля.

Сквозь годы и стоны, сквозь горький туман,

Я вырвусь из клети и верну этот храм.

Хм, а у неё неплохой голос, я, честно говоря, ещё бы послушал, но нужно идти.

— Вот и всё, — сказал я, крепче сжимая меч. — Она внутри.

— Надеюсь, она сама не превратилась в огромного паука, мяо, — пробормотал Нек, выпрямляя хвост.

Я толкнул ворота, и они с гулом распахнулись, открывая перед нами путь к нашей цели.

Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом сырости и тлена. Нек настороженно сидел на моём плече, его уши нервно подёргивались при каждом звуке.

Когда мы подошли ближе, свет резанул по глазам, исходящий от древнего магического круга, который окутывал центр огромной залы. На каменном выступе, окружённом паутиной, сидела фея. Её облик контрастировал с Люменой.

Это была не ещё одна сияющая из всех мест фея, как я ожидал. Вместо этого передо мной предстала изящная фигура с обветшалыми крыльями, которые некогда были роскошными, но теперь напоминали чёрный пергамент, пронизанный серебристыми прожилками. Её длинные волосы, чёрные как вороново крыло, спадали до земли, касаясь пыльного камня. Серебристые глаза блестели, как начищенное серебро, но в них читалась усталость веков.

— Значит, ты наконец дошёл до меня, — раздался её голос. Он был не грубым, но и не мягким. Как остриё клинка, её голос пронизал воздух — хриплый, но наполненный неизбежной силой, несущий угрозу каждому, кто окажется на его пути. — И ты тот, кого моя сестра послала, чтобы закончить мою историю?

Я ненадолго замер, осматривая её. Она определённо была интересней своей сестры. Нек только тихо фыркнул, но его когти продолжали нервно царапать мою куртку.

Ноктюрна встала с каменного постамента и сделала шаг вперёд, гремя цепями на запястьях и лодыжках. Магический барьер вокруг неё заискрился, но она остановилась прямо на его краю.

— Я знаю, что тебе рассказала моя сестра, — начала она, склонив голову. — Она всегда умела плести истории.

Но интересна ли тебе правда? Не против, перед тем как оборвать мою жизнь, выслушать меня?

В ответ я лишь кивнул.

В её версии я — завистливая и злобная. Я желала власти и отец запечатал меня ценой своей жизни, все так? Удобно, правда? Особенно если учесть, что именно он выбрал меня своей наследницей.

Я её не перебивал и ничего не спрашивал, молча позволяя ей продолжить.

— Ты знаешь, как это быть тем, кого боятся просто за то, кем ты родился? Моя магия сильнее её, это правда. Но я никогда не желала трона, моим единственным желанием было путешествовать по миру. Я никогда не пыталась узурпировать её место. Отец видел во мне будущего лидера, а она… она видела угрозу, не веря моим словам, когда я говорила, что трон она может забирать себе.

Её взгляд стал жёстче, серебристые глаза словно пронзили меня насквозь.

— Именно она убила его. Она превратила нашу семью в игру теней. Когда старейшины узнали, она уже сплела для них паутину лжи. И я… стала её жертвой.

Главным злом всех фей, той, которой пугают маленьких фей перед сном.

Она медленно провела рукой вдоль барьера, он заискрился, обжигая её кожу, и на его поверхности вспыхнули образы: сцены, где королева стояла перед старейшинами, обвиняя свою сестру, её лицо было полно праведного гнева.

— Они были слишком слабы, чтобы убить меня, — продолжила Ноктюрна. — Поэтому они заточили меня здесь, в этой холодной могиле, где я не могла бы рассказать свою правду.