Бесов кладёт на стол несколько пачек крупных купюр, опечатанных банковской лентой. Я невольно складываю в уме пачки. Сумма примерно равняется двадцати тысячам долларов.

— Стас, передай.

Не стал этого делать сам. Брезгует.

— Мама, — зову я родительницу, пока Стас несёт ей деньги. Неужели она не понимает, что происходит. — Мама!

Но мама не смотрит на меня, а берёт деньги.

— Вы их нам одалживаете? — всё же уточняет у Леона.

— Разве Лиза вам одалживала? — вновь удивляется мужчина. — Как видите, у вашей дочери много работы и некоторое время она не сможет вас навещать.

— Да, конечно, понимаю, — бормочет родительница.

— Мама, верни! — повышаю голос я.

Но на меня лишь Стас бросает быстрый взгляд. И я замечаю, как сильно у него сжаты губы. Неужели, впервые на моей памяти, он не согласен с собственной тенью?

Леон тоже слышит мой голос. Медленно передаёт Стасу ещё одну пачку купюр. На меня не смотрит. Но я понимаю, что сам процесс доставляет ему изощрённое удовольствие. Посыльный передаёт деньги маме, а Бесов, словно на замедленном повторе, тянет очередную.

— Стас, отдай! — приказывает, когда друг не возвращается за новой порцией моего унижения.

Тот что-то негромко, но резко произносит в ответ на афганском.

— Отдай деньги! — настаивает Леон.

Стас всё же выполняет просьбу и несёт очередную пачку.

— Кладите в сумку, — говорит моей маме. — Я вас провожу к выходу и прикажу, чтобы отвезли на машине прямо к дому. Незачем с такой суммой ждать автобуса.

— Пусть Лиза заберёт свои вещи и наведёт порядок в квартире, — сообщает у дверей отчим. — Со следующей недели будем искать квартирантов.

Не попрощавшись, как и не поздоровавшись, родители поспешно покидают кабинет генерального.

Мы с монстром вновь остаёмся вдвоём. Оба понимаем, что только что произошло. Он купил меня! Я уже не содержанка, а самая настоящая рабыня!

— Видишь, как всё легко решается, — наконец произносит мужчина и выключает компьютер. — Поехали домой.

Я молчу. Тоже выключаю компьютер, но продолжаю сидеть за столом.

— Лиза! — Леон встаёт и становится напротив меня.

— Ненавижу тебя! — чётко проговариваю и смотрю в его лицо. — Как же я ненавижу тебя.

Он делает шаг к моему столу. Я тоже встаю и отступаю к стене. Дальше некуда. Недолго думая, вообще не думая, снимаю с ноги туфлю и бросаю в него. Попадаю в плечо. Бросаю вторую. Её он ловит.

— Юбку. Дальше снимай юбку, — то ли подсказывает, то ли приказывает мне. — И я трахну тебя прямо на этом столе.

Легко перепрыгивает через стол и вжимает меня в стену.

— Или на столе в приёмной. А лучше прямо в коридоре, — давит на мои губы своим ртом. — Моя! Вся моя!

От злости и собственного бессилия кусаю зубами за его нижнюю губу. Тут же чувствую своим ртом сладкий привкус крови. Сразу зажмуриваюсь, понимая, что нанесла сильное повреждение. В следующую секунду оказываюсь лежащей животом на столе. Юбка взлетает вверх, поднятая одним движением его руки, а ягодицы обжигает сильный шлепок, второй, третий…

— Хайдар! — рявкает вернувшийся Стас и перехватывает руку брата. — Оставь её!

Пока они смотрят друг на друга, как два разъяренных быка, я поднимаюсь со стола и, одёрнув юбку, выхожу в приёмную. Но у дверей в коридор останавливаюсь, понимая, что мне некуда дальше идти.

Из квартиры меня выгнали десять минут назад. Моя сумочка и туфли остались в кабинете генерального. Я не могу босиком выйти на улицу, где уже во всю сентябрь развёл свою осеннюю слякоть. Или могу?

Выглядываю в коридор, но его меряет шагами охрана.

— Подними ногу, — раздаётся рядом со мной голос Стаса. Присев на корточки, он берёт в руки мою ступню, надевая туфлю. Устоять на тонкой шпильке на одной ноге я не могу. Приходится опереться о его плечо прежде, чем протянуть ему вторую ногу.

Леон набрасывает на мои плечи пальто и отдаёт сумочку. В машине Стас садится с нами на заднее сиденье. Но всю дорогу мы молчим. Бесов, наверное, в собственных мыслях уже кожу с меня снимает. На его губе хорошо заметен мой укус. Охранники, обращаясь к боссу, стараются не смотреть на его лицо, отводя взгляд в сторону. Это, как мне кажется, ещё больше злит мужчину.

Стас открывает двери в дом, и я быстро прохожу вперёд. Так как уже восемь часов, никого, кроме нас и охраны там нет. Последние тоже поспешно ретируются в своё помещение. Не останавливаясь, иду к лестнице, чтобы подняться на второй этаж. Сегодня мне точно не стоит оставаться с Леоном вдвоём. Об этом мне просто вопит, оказывается, всё же имеющийся у меня в наличии инстинкт самосохранения.

— Лиза! — окликает меня Бесов. В голосе слышна уже не сдерживаемая ярость.

— Лиза иди наверх! — командует Стас.

— Вернись в спальню! — не соглашается Леон и, в два шага оказавшись за моей спиной, протягивает руку, чтобы дёрнуть за собранные в хвост волосы.

Я невольно сжимаюсь, готовясь к острой боли. Но она не приходит. Это Стас перехватывает руку друга.

— Не лезь! — предупреждает Бесов. — Она моя! Мне её продали как безродного котёнка!

— Я верну тебе деньги и ещё столько же накину, — неожиданно обещает второй мужчина. В его голосе я не слышу даже намёка на шутку.

Я кричу и поднимаюсь на несколько ступенек лестницы, потому что у моих ног начинается самая настоящая драка. Я впервые вижу, как сходятся в схватке двое сильных, хорошо обученных и разгневанных мужчин.

Они яростно колотят друг друга, вкладывая в удары всю имеющуюся силу и не замечая ничего вокруг. Я чувствую, как воздух рядом с ними пропитывается исходящей от них агрессией. У обоих на лицах появляются ссадины, трещит и рвётся одежда. Мужчины не нежничают, прикладывая в полную силу друг друга о кованную решётку лестницы, острые выступы ступеней, твёрдую плитку пола.

Стас сильнее и дерётся профессиональнее. Закрывается от большинства ударов и наносит в ответ более травмирующие. Но в Леоне больше ярости и жажды схватки. Он словно не чувствует ударов Стаса, не защищаясь, а старясь нанести своему оппоненту всё новые и новые удары.

На мой крик прибегает охрана, но вмешиваться в драку парни не спешат. Нет приказа.

— Несите ведро с водой, — говорю я, вспомнив, как возвращал к памяти Стас брата. Теперь охладиться не помешает обоим.

Двое парней послушно притаскивают по ведру ледяной воды. Но сами лить не решаются. Подходят к боку лестницы и протягивают мне одно. Я часто поливала огород родителей, поэтому высоко поднять ведро для меня не составляет никакой трудности. Чуть отвожу пластмассовую ёмкость назад и с размаху выливаю на дерущихся мужчин. Те замирают. Я поспешно лью второе и, на всякий случай, поднимаюсь ещё на несколько ступенек выше.

Теперь оба похожи на мокрых поклёванных драчливых петухов. Сдерживаю рвущийся из горла смех и осторожно спускаюсь со ступенек. Залитая водой плитка оказывается очень скользкой. Увидев, что я иду в сторону его спальни, Леон направляется за мной следом. Стас поднимается к себе в комнату, приказ охране затереть пол.

Раздеваюсь и захожу следом за Бесовым в душ. Он тихо чертыхается, смывая с разбитого лица кровь. Забираю из его рук гель и начинаю осторожно промывать его тело.

— Всё равно ненавижу, — произношу, когда наши глаза вновь встречаются.

— Ненавидь, — милостиво разрешает повелитель моей жизни и наклоняет голову, чтобы мне было удобнее промыть ему волосы. — Мне тоже всё равно. Никогда не интересовался чувствами своей собственности. Когда буду трахать тебя на кровати, спрошу у неё, нравится ли ей наше занятие. Может, следует это делать несколько раз на день?

В шуфляде лежит оставленная для меня мазь Стаса. Забравшись на кровать аккуратно обрабатываю ссадины и проступающие синяки, хотя мужчина об этом не просит. Но и не возражает. Утыкается лицом мне в грудь и скоро засыпает.

Я встаю и иду в ванную, чтобы вымыть руки. Невольно думаю о другом мужчине на втором этаже. Есть ли у него ещё тюбик мази? Или тот, который у нас — единственный? Вернувшись назад вижу, что Леон крепко спит. Обуваю домашние туфельки, набрасываю на пижамный комплект длинный халат и, прихватив мазь, поднимаюсь на второй этаж. Став на лестницу отмечаю, что всю разлитую воду тщательно убрали.