— Седьмой? Я думала, вы находитесь на пятой. — с тенью удивления сказала Рионалина. Керналион тоже покосился на вампира, а переселенец-то куда полезнее, чем он думал.

— Мой предшественник был на пятой. — мягко возразил попаданец. В своих навыках Степан был более, чем уверен.

— Вы не боитесь, что вас посадят за то, что вы изготавливаете и продаете зелья выше вашей официальной ступени? — чуть приподняла брови Рионалина.

Вампир чуть улыбнулся. Конечно, он об этом переживал, но какая всем разница, если его рынок сбыта — город Звезд? Преступникам все равно, какое зелье покупать, если цена не кусается и качество нормальное.

— Что вы, госпожа. Герцог меня прикроет. — заверил Степан, искоса наблюдая за гневным удивлением Керналиона, — К тому же у меня нет ни времени, ни денег на экзамен. Поэтому прошу вас закрыть глаза на этот маленький грех и не подставлять меня. И Его Светлость. — о, Ибенир был готов в ту секунду сожрать вампира живьем, или как минимум вздернуть на шторе.

— Каков наглец. — восхитилась Рионалина, — Учись, сын! Вот такая хватка, харизма и хитрость должны быть у правителя! — дракон поджал губы, чтоб не рассмеяться. Была б у Кифена хватка, хитрость и харизма, то удержался б вампир на месте графа. Но переселенцу недоставало мозгов, поэтому все эти восхваляемые матерью качества были абсолютно бесполезны.

— Ага, только вот благоразумие и голова на плечах тоже не помешают. — фыркнул дракон.

— Кифен, я хочу получить полный список того, что ты можешь изготовить. Пришлешь в течение недели, и я достану для тебя документ о квалификации алхимика-зельевара восьмой ступени. — попаданец чуть чаем не подавился, когда услышал предложение Рионалины. Неужто она так легко закроет глаза на нарушение закона? Ещё и поспособствует его преступлению?

— Но я ведь лишь седьмой. — дохло возразил вампир в полном замешательстве. Это где вообще видано, чтоб родственники короля покрывали подобное?

Так и рушатся империи, да? Правду говорят, все кругом уже давно прогнило золотом богачей!

И Степан почему-то вместо того, чтоб ощутить прилив радости, лить растерянно улыбался, с горечью опустив глаза. Что за страна это такая, если виновен ты или нет — решают связи? Как можно беззаботно жить в мире, где понятия добра и зла созданы лишь для слабаков, для тех, кто должен подчиняться сильным?

Вампиру было неприятно. Он понимал, что ему оказана огромная милость, но на душе стало муторно.

— Это на вырост. — улыбнулась Рионалина, радуясь, что у ее сына есть такой хороший товарищ. Все же умел Керналион выбирать талантливых людей, этого у него отнять.

Чего только стоит лорд Сабиан, которого сын притащил из трущоб. Теперь тот сирота-беспризорник один из самых сильных магов страны.

Мать герцога покачала головой, вечно Керналион тащит в дом каких-то беспризорников: то котенка, то детеныша монстра, потом Сабиана своего приволок, а теперь вот целого вампира.

Есть люди, которые любят спать голыми. Степан не любил, впрочем, даже если бы в нем проснулось желание нового, ледяная промерзшая комната ко сну голышом не располагала. Поэтому сперва вампир подумал, что ему просто сниться какой-то неправильный сон, приправленный больной фантазией и едким чувством одиночества.

Но ледяные тонкие пальцы на коже ощущались слишком ярко, а то, как медленно сползали пижамные штаны — слишком правдоподобно.

Первая мысль, которая пришла в голову попаданцу — Веце опять затеял очередную безумную дичь. Например, какой-нибудь ритуал, где нужны пижамные штаны.

Второй мыслью стала Маниэр, которая решила не ждать свадьбы и первой брачной ночи и взять дело в свои руки.

Третьей мысли не было, потому что с него уже настойчиво стягивали белье, и ни Веце, ни Маниэр на подобное б в здравом уме не пошли. Веце бы просто попросил трусы (и вообще, у полукровки и своих предостаточно, зачем ему чужие?), а Маниэр спросила бы разрешения. Или хотя бы поставила перед фактом, заявив что будет так, как она решила.

И когда ледяная ладонь схватила вампира за задницу, Степан пожалел, что не любит спать на спине, потому что сердце ушло в пятки. Вот что чувствуют женщины, когда до них домогаются?

С четвертой мыслью, пронесшейся словно метеорит, попаданец понял, что все это не сон. И резко распахнул красные глаза, неглядя оттолкнув маньяка, посягнувшего на… нет, Степан совершенно не хотел думать, на что там собирались посягнуть. Нет-нет-нет.

Маньяк-извращенец упал с кровати и замешкался, этих секунд хватило, чтоб вампир натянул сползшие трусы обратно и зажег свет магией.

Стоило разглядеть преступника, как попаданец разъярённо оскалился, грозно прорычав на весь дом:

— Веце, немедленно иди сюда!

Аламия испуганно таращилась на вампира, прикрывая слишком уж тонкую для этой зимы ночнушку простынею. Она думала, что хозяин Веце — полукровка. Так откуда здесь взялся вампир⁈

Веце неловко ввалился в комнату, перед этим врезавшись в косяк. Потер ушибленную скулу и проморгался, фокусируя ещё сонный взгляд.

— Зачем так орать посреди ночи? — начал было Веце, а потом глаза наткнулись на странно раздетого хозяина, смятую постель и… Аламию, — О н-нет, откуда в нашем доме вампир?

Первой мыслью стало, что его невеста опять рискнула погреть ноги хозяина, а господин спал без иллюзии и… а почему хозяин в одних трусах? И зачем Аламия одела ночнушку, которую Веце подарил ей в честь помолвки?

— Веце, мы ведь с тобой уже договаривались об этом. — прошипел вампир, не скрывая злости, — Я позволил пустить твою девушку в свой дом, позволил ей есть наш хлеб, дал денег, чтоб у вас была одежда и удобная кровать. Но я ведь предупреждал не пересекать черту.

А у Веце на лице почему-то дрожала улыбка и слезы наворачивались.

— В-вы можете сделать ее своей наложницей, господин? — спросил полукровка, опускаясь на колени.

Мысль о том, что Аламия сознательно пошла на такое, рвала сердце на части.

Мысль, что он может никогда больше не увидеть ее — душила.

Осознание, что он был ей не нужен, и вся ее любовь лишь красивая ложь, в которую он поверил — убивало.

Но Веце слишком сильно ее любил, чтоб отпустить. Если он сможет просто быть рядом с ней, не важно, в какой роли, Веце всё стерпит, всё простит.

— Ты понимаешь, у кого просишь? Понимаешь вообще, что просишь? — Степан видел Веце насквозь, знал, что парень голову от любви потерял. И то, как ломает гордого и непоколебимого Веце, неприятно ранило.

Потому что вампир считал полукровку своим человеком, своим другом, товарищем. И как бы не был расчетлив и продажен Веце, Степан знал, что своё полукровка никому и ни за что не отдаст. А сейчас вот, предлагал ему свою женщину, чуть ли не давясь слезами.

Вампир тяжело выдохнул, ежась от холода. Аламия даже не смотрела на Веце, таращилась на попаданца своими огромными карими глазами, смаргивая крупные слезы и невзначай приспустив простынь. В глубоком разрезе ночнушки стыдливо проглядывалось очертание голого тела, покрытого мурашками от ночной стужи.

Степан отвернулся. Не надо ему чужого.

— Разбирайтесь сами, это ваше дело. — сказал вампир, встав с кровати, — Чтоб завтра ноги твоей не было в моем доме, мерзавка. Я не прощаю тех, кто ранил моих людей. — набросил на плечи одеяло и вышел из комнаты, потеснив Веце в проеме двери, — Не думай о том, как тебе сейчас больно, Веце. Не думай о том, как сильно ты ее любил. Помни, чей ты слуга, и не смей ударить в грязь лицом. Ты вырос среди Вальдернеских, так не смей марать это имя пустой надеждой, не смей оправдывать чужое предательство.

Аламия побледнела ещё сильнее, когда холодный, как лезвие взгляд вампира врезался ей прямо в глаза. Вальдернеский…

От того, с кем она связалась, стало лишь ещё страшнее. Картинка спешно сложилась воедино, вот почему имя Веце показалось ей знакомым. Он слуга графа Кифена Вальдернеского, убийцы жесткого настолько, что даже вампиры его изгнали из клана! И она посмела рассердить его.