Да и разве стали бы ставить блокирующую печать вампиру, если знали о последствиях? Однако ему поставили. Значит, либо не знали, либо правила одни для всех, и без разницы, какие побочные эффекты проявятся у преступника.

Ко второй половине третьего дня он добрел до села. И замер на границе леса, опасаясь покидать зеленые своды.

Неизвестно, как его воспримут местные. Непременно, он сорвется и причинит вред. А навредить кому-либо он боялся больше всего.

Клыки уже немного отросли — стали на немного длиннее обычных зубов, неприятно зудели.

Степан промялся на краю леса пару часов — без магии он и красные глаза спрятать не мог, а оказаться на костре второй раз мало кому захочется. Вот и ему не хотелось.

Он вышел, только когда начало темнеть.

Но это, наверно, не самое лучшее решение, потому как всем давно известно, что охотятся вампиры именно ночью, и тут Степан такой: медленно выползает из лесу, светя алыми глазами-фонарями.

Ну дурная, дурная то была идея.

Темень, лес кажется черным, где-то вдалеке громко воют монстры, и из лесу темный силуэт выходит — самое то для начала фильма ужасов.

Встретили его почти с распростертыми объятиями — перед первыми домами десять крепких мужиков с вилами и косами преградили путь.

— Кто такой и зачем пожаловал? — попаданец хмуро взглянул на вилы, направленные на него, и вздохнул. Ну, не кинулись сразу убивать, уже большой прогресс.

— Вампир. — горестно проговорил Степан, отмахиваясь от идиотской и навязчивой мысли соврать, мол, он больной полукровка, эльф или что-то в этом роде.

— Это мы видим. — пробасил мужик, с недоверием оглядывая вампира вблизи, — Зачем пришел в нашу деревню? — что кровососу могло понадобиться тут, было как день ясно. Иначе б не нарезал тот круги вокруг деревни полдня.

— Просить ночлег на одну ночь и спросить дорогу. — ответ Степана деревенским не слишком понравился.

Они свято верили — врет, кровосос поганый; он был убежден — врать нет смысла.

Мужики перекинулись взглядами.

— Если съешь каршиской травы, пустим, коли нет — убирайся по-хорошему.

Степан скривился от одной лишь мысли: вкус у того растения препоганый, так еще и вызывает онемение и паралич челюсти, а то и всей головы. Ниже действие почему-то не распространялось.

Но придумано хорошо — и он, и деревенские будут уверены, что никто от его зубов не пострадает.

— Несите траву. — согласился попаданец и с опаской оглянулся на лес, спиной чувствуя голодные взгляды монстров. Еще одна ночь там может стать последней, а умирать Степан пока не собирался.

Вилы миролюбиво опустили, но и в село не пускали, ждали, пока принесут каршискую траву. Степан нервно стучал пальцем по рукояти меча, беспокоясь, что травы-то у них может и не оказаться.

Накаркал.

— Нету травы, глава! — крикнул мальчонка, которого за ней посылали. — Сгорела вместе с домом травника на прошлой неделе!

У вампира от этих слов сердце в пятки ушло. Как нету?

Два обеспокоенных взгляда встретились.

— И что нам теперь делать? — глава озабоченно потер лицо. Дом сгорел, запас трав на зиму тоже, нападки монстров участились, так еще и вампир приперся. Они прокляты, не иначе!

Может выгнать его в шею отсюда? Монстры ночью сожрут, так что мстить вампир вряд ли вернется.

— Травы нет, так что проваливай туда, откуда пришел. — припечатал глава, решив избавиться от головной боли. Ночь на дворе, а он тут лясы точит с вампиром. Будто ему больше нечем заняться.

— Пустите меня переночевать. — упрямо повторил Степан, хмуро взглянув исподлобья на селян.

Людям его мерцающий взгляд не понравился — слишком зловеще выглядел вампир в лунном свете.

А у главы отпало и без того слабое желание дать ночлег кровососу. Сожрет всех же, тварь, полдеревни выкосит.

— Проваливай, покуда цел! — зло рыкнул мужик.

Степан мысленно прикинул и рассудил, что, даже будучи избитым, в деревне он будет куда целее, чем в лесу.

— Пустите, по-хорошему прошу. — оскалился вампир. — Не трону я вас, если сделаете по-моему. Или пеняйте на себя. В лес я не вернусь.

Ему вовсе не хотелось быть злым или жестоким, но когда ты устал, до ужаса устал, а твое «пожалуйста» никто не слышит, единственное, что приходит в голову — перейти к угрозам.

В конце концов, можно по пальцам пересчитать, когда этот метод не срабатывал.

Попаданец не собирался опускаться до запугиваний, но что ему еще остается?

С ним медленно происходило то, чего он так боялся — мир постепенно заставлял его меняться, становиться жестче и черствее, безжалостнее.

И сейчас ему было совершенно все равно, как далеко придется зайти в угрозах и, возможно, действиях. Какая разница, умрет он тут или в лесу?

— Мы забьем тебя. Нас больше, дурная твоя голова. — ухмыльнулся глава.

Вампир скрипнул зубами, испытывая острое, жгучее отчаяние, потому что хотел жить, потому что за свою жизнь ему обязательно когда-то придется отнять чужую. И возможно, это случиться куда раньше, чем он представлял.

— Пустите.

Глава сверлил попаданца злым, раздраженным взглядом, Степан смотрел в ответ упрямо, настойчиво не отводя глаз.

Он не хотел умирать, но и навредить кому-либо не желал. Только вот выбора ему никто не давал.

— Пшел отсюда, нечисть поганая!

Попаданец криво ухмыльнулся. Да, он не святой, и не отрицает своей вины в том, что оступился, но почему о нем судят лишь по расе?

Стать вампиром — не было его выбором.

Но как горько от мысли, что лишь одно это, тело, в которое он попал, так сильно заставляло его меняться, отрекаясь от своих принципов и самого себя.

— Это земли вампиров, поостереглись бы говорить такие слова. — сцедил попаданец сквозь зубы. Нервное напряжение нарастало, усталость и голод лишь обостряли до предела чувства, не давая полностью обуздать эмоции.

— Давно всем известно, что вампиры сами по себе и о народе не пекутся. Так что нет у тебя тут никаких прав. Убирайся. — проговорил мужик и слабо, предупреждающе ткнул вилами вампиру в живот.

Степан качнулся назад, непонимающе взглянул на вилы, потом на главу деревни. Положил руку на металлические зубья и оттолкнул от себя, бросив осуждающий взгляд на мужчину.

— Я не переходил черту, так зачем это делаете вы? — пророкотал вампир, неосознанно скалясь.

Несколько людей отпрянули назад, кто-то испуганно охнул.

— Уже одним своим приходом и требованием пустить ты перешел всякие границы. — холодно отчеканил глава.

— Разве я причинил вам вред? Кого-то ранил или убил? — разве можно принять то, что тебя будут слепо ненавидеть лишь потому, что ты другой?

Степан привык. Но не смирился.

— То, что ты еще не успел это сделать, не более, чем счастливая случайность. — уничижительная насмешка проскользнула в голосе главы, но вампир запретил себе злиться на такую мелочь.

У него сейчас задача поважнее — выжить.

— Я не могу остаться в лесу. Что мне сделать, чтоб вы пустили меня? — мрачно, через силу проговорил попаданец, тихо добивая последнее сопротивление не вовремя очнувшейся гордости.

— Умереть. Мертвого мы пустим. — бросил кто-то из мужиков.

Степан смерил говорящего нечитаемым взглядом и скрипнул зубами. У него не было ни терпения, ни сил на любезности, долгие расшаркивания и переговоры.

Глава молчал, лихорадочно гоняя мысли в голове. Вампир не уйдет добровольно — это все уже поняли, но и просто пустить его они не могут.

— Мы свяжем тебя и запрем в подвале. С рассветом ты должен будешь покинуть деревню. — произнес глава, лелея дохлую надежду, что вампир согласится. Ну, ясное дело, что никто из Вальдернеских на такое не подписался бы, вампиры на весь континент известны своим высокомерием и гордыней.

— Хорошо. — кивнул Степан. — Ведите.

Выбирать, как говорится, не приходилось.

Подвал оказался довольно глубоким и маленьким, не больше трех квадратных метров. Лестница была настолько крутая, что спускаться приходилось, держась за стену, только у Степана, как и было оговорено, руки были связаны. Он преодолел большую часть лестницы, почти сползая по стене, но на последних ступенях очнулся и свалился вниз.