— Говори, что хочешь в качестве компенсации и проваливай. — попаданец задумался. Сейчас он не граф, так что чего-то такого эдакого и герцогских разрешений ему не нужно, деньги есть, дом тоже. Простить обелить свою репутацию бессмысленно, так что вариант всего один.

— Я хочу сделать вольным одного вампира, и если Совет Старейшин не даст мне добро, надавите на них. И выбейте согласие. — дракон улыбнулся, мол, все с тобой ясно, влюбленный дурак.

— Невесту свою спасать собрался? — тут, пожалуй, вампира ему стало немного жаль. Даже если клан и отпустит вампиршу, захочет ли она уйти? Клановые редко покидают гнездо по доброй воле, и вряд ли та девушка любит Кифена так сильно, чтоб порвать все связи с семьей.

— Спасать это слишком громко сказано. Просто не хочу, чтоб нами играли. — жить счастливо, если и он и Маниэр станут марионетками в руках совета, у них не выйдет.

И Степан желал ей свободы, чтоб она была вольна распоряжаться своей жизнью сама, выбрала его сама и решила быть с ним тоже сама. Чтоб клан не давил на них, не торопил с наследником, не требовал чего-то и не диктовал условия их отношениям.

— Хорошо. — согласился дракон, — А теперь убирайся отсюда. — Степан поднял глаза с тарелки на герцога и недовольно ответил:

— Я ещё не доел. — Ибенир раздраженно воткнул вилку в мясо.

— Значит доедай и вали. — и сам налег на еду.

Старейшина Доллир замер у двери, не решаясь войти. Там, за стеной, в комнате сидела понурая Маниэр, и старик надеялся, что за эти несколько недель, которые она сидит взаперти, ее нрав присмирел.

И не знал, как сообщить ей печальную новость. Хотя для нее это как раз наоборот будет хорошей вестью.

Когда Доллир запер ее, она так злилась, почти ненавидела деда, но сейчас, сквозь небольшое решетчатое окошко в двери виднелось лишь ее равнодушное лицо. За эти дни Маниэр и правда подостыла, многое переосмыслила. Но легче от этого не стало, словно тяжелым камнем придавили сердце.

И девушка не знала, как быть.

— Маниэр, — старейшина нерешительно переступил порог, — Твоя свадьба откладывается. — и прозвучало так, словно старейшина чувствовал огромную вину за это. Маниэр бросила на деда холодный взгляд. Как он и хотел, она сломалась. И теперь ей было безразлично, что будет дальше.

Казалось, что ее сознание заперто глубоко-глубоко в теле, и все чувства спрятаны там же, чтобы никто не мог им навредить, чтоб никто не смел больше обесценивать ее любовь. И теперь значение для нее имел лишь этот внутренний мир, куда посторонним ходу не было.

— Валькар пропал. — добавил Доллир, отведя взгляд, — И пока он не найдется, ты можешь спокойно покидать гнездо.

Маниэр отвернулась к стене. Вот как, значит. Ее жизнь, ее свобода зависели от какого-то постороннего мужчины, от чужой прихоти. И глупая, смехотворная иллюзия выбора доводила до исступления.

— Я оставлю дверь открытой. — сдавленно закончил Доллир. Но Маниэр не вышла ни через час, ни через день, ни через неделю.

В голове вертелась тысяча бесполезных мыслей, но все они сводились к одной — борьба бессмысленна.

Она не знала, вернулся ли Кифен живым от Аркских, не знала, чем он сейчас занят и скучает ли по ней, и не знала, а так ли ему нужна она, клановая вампирша. Последний раз они виделись очень давно.

Маниэр не понимала, в чем смысл ее извечной борьбы с судьбой — то Кифен отталкивал ее, то клан навязывал жениха. Все непременно сводилось к тому, что ее усилий недостаточно, и сколько бы она ни сопротивлялась, все было тщетно.

И Маниэр пообещала себе прекратить. Прекратить бегать за Кифеном, выпрашивая хоть каплю внимания, прекратить перечить клану, прекратить верить в хороший конец. Она вампир, а они все заканчивают одинаково.

Теперь она ничего не желала, ни к чему не стремилась. И просто надеялась раствориться, исчезнуть, растаять, словно снег. И в последний раз увидеть Кифена.

Через полторы недели со дня окончания ее домашнего ареста Доллир силой выволок ее из комнаты, разблокировал магию и вышвырнул за пределами гнезда, приказав проветрить мозги и возвращаться.

Маниэр уныло оглядела голый зимний лес, поправила плащ, небрежно накинутый дедом, и построила портал к утесу вблизи Мертвой Пустоши. С того обрыва открывался вид на черную равнину пустоши, простирающуюся до самого горизонта.

Это место было краем земель Вальдернеских, дальше, там, где-то за далекой чертой, никто не жил, даже монстры обходили эти места стороной.

Ветер нещадно хлестал по лицу, Маниэр ломано улыбалась и почему-то плакала. Вот она, ее свобода. Но вкус у нее отчего-то был горький.

— Господин, где вас носило? — возмутился Веце, стоило Степану переступить порог дома, — Вы знаете, какой сегодня важный день? А если б вы не успели вернуться? — полукровка осуждающе засверлил хозяина взглядом и упер руки в бока.

— И какой сегодня день? — равнодушно спросил вампир, стряхивая снег с плаща. На улице началась настоящая метель, а в герцогстве только мелкий дождь накрапывал. И такие перепады температур малость вводили в замешательство.

— День переезда Аламии! — попаданец поморщился. Даже отдохнуть нормально не получиться. — Эй, вы меня вообще слушаете? — Веце торопливо засеменил вслед за хозяином на кухню, — Мы же должны подготовиться! — вампир фыркнул. Пацан уже все купил, мебель расставил, даже прибраться успел. Чего ему ещё надо? Ужин при свечах?

— Твоя невеста — твои проблемы.

Веце чуть не задохнулся от такого заявления. Степан тем временем умылся и активировал иллюзию.

— Проявите хоть каплю такта, господин Кифен! — попаданец мысленно поразился тому, как небрежный Веце носится со своей зазнобой.

Пацан даже деньги, кажется, не так сильно любит, как свою Аламию.

— Как? — издевательски уточнил вампир, — Я же безродный, бестактный и невоспитанный переселенец. — на столе сегодня появилась белая скатерть, надо же, как пацан расстарался. И занавески поменял, о, даже половики постелил. И правда, без памяти влюбился.

— Это-то и без ваших слов видно! Постарайтесь не опозорить меня, будьте любезны! — рассерженно взвился Веце. Он тут старается, старается, а хозяин может все одной своей постной рожей и неосторожным словом испортить. И полукровка не намерен другим позволять ломать свое семейное счастье.

— Я буду у себя, со своей невестой разбирайся сам. — и ушел в свою комнату. Веце побранился пару минут, но после успокоился, придя к выводу, что так даже лучше. Нечего господину и Аламии лишний раз видеться.

Вечером, уже ближе к ночи, Степан спустился на кухню — попить воды и проверить, как там его эксперимент, все же дома он не был несколько дней.

На первом этаже раздался смех — вампир ещё ни разу не слышал, чтоб мелкий мерзавец так мягко смеялся, небось подлизывается к своей Аламии опять.

Заглянул на кухню, девушка сидела спиной к входу, а на лице Веце все было написано — поплыл пацан, конкретно так поплыл.

И Степан не знал как себя вести — как хороший приятель или… как вообще быть в такой ситуации? Так, ладно, это просто дети, можно сделать вид, что не замечает их, и ему не будет неловко, и им мешать не будет.

Вампир холодным крейсеров вплыл на кухню, старательно не глядя в сторону парочки, залпом выпил стакан воды и проверил эксперимент.

— Мой хозяин в свободное время балуется алхимией, не обращай внимания. — пояснил Веце, — Но трогать на тех столах тоже ничего нельзя, господин даже мне не разрешает к экспериментам прикасаться. — Аламия кивнула, не трогать, так не трогать. — Я один раз случайно одну колбу задел, мне чуть полголовы взрывом не снесло, повезло, что защитный артефакт сработал.

— Я поняла. А зелья твой хозяин тоже варит? — парень упоминал уже об этом, но Аламия забыла, слишком волновалась в их прошлую встречу.

— Конечно. — с гордостью ответил Веце, словно это было его личным достижением.