Степан поднял букет с земли и оттряхнул его от пыли. Маниэр бросила взгляд на цветы, теперь желтые розы станут ее любимыми.

— Ты знаешь, что на языке цветов желтые розы означают дружбу или разрыв отношений? А черная — смерть.

Когда Степан был графом, она много чего изучила из культуры высшего общества. Говорят, среди аристократок есть обычай обмениваться букетами в качестве тайных посланий.

— Я не смыслю в языке цветов, просто черные розы самые ценные, а желтые, мне кажется, тебе понравятся больше всего. — ровно до этого дня она не питала особой страсти к цветам, но теперь что-то определенно изменилось.

— Тут всего одна черная роза. — заметила она, принимая букет.

— Потому что черные оказалось труднее всего достать. — пожал плечами попаданец. Все же непросто обносить клумбу прямо под окном герцогского кабинета, — И вот ещё, это артефакт связи, а ещё он совмещает в себе накопитель магии и пространственное хранилище. Я сделал его специально для тебя. — Маниэр с сомнением посмотрела на маленький страшненький артефакт, выполненный под брошь.

Артефактором Степан был неплохим, чего только стоил прибор для изготовления лакмусовой бумаги, но девушка все же сомневалась. Он и так ее сегодня задарил, и цветы, и кольцо, и торт вот стоит.

Да и расставаться так скоро не хотелось.

— Давай ты расскажешь все о нем, пока мы будем пить чай? — предложила она, принимая артефакт. В принципе, если присмотреться, довольно милая безделушка. И камень в центре красивый, такой же красный, как глаза попаданца.

— К тебе или ко мне? — спросил он, но быстро исправился, вспомнив, что Маниэр просила его больше не ступать на территорию гнезда, — О, в смысле ко мне, конечно.

Чаепитие прошло странно. Впрочем, странным оно казалось только Степану, остальные же ни разу в жизни не были на мирных домашних посиделках, потому приняли все более спокойно.

Сначала Степан долго искал чайник или хотя бы кастрюлю, чтоб нагреть воду. Но чайника не было, а последнюю кастрюлю прожог Веце, когда утром готовил завтрак в постель своей невесте.

Кипятил воду вампир в колбах. Хоть тарелки для торта нашлись, и то счастье.

После Кифен заставил Веце привести Аламию — чтоб та познакомилась с невестой хозяина. И чтоб у Маниэр потом не было никаких вопросов, мол, почему у тебя в доме живет девушка.

Вампирша смерила невесту Веце долгим, очень долгим и пристальным взглядом, вопросительно вскинула бровь и посмотрела на Степана.

— Невеста Веце, да? — попаданец кивнул. Маниэр ехидно улыбнулась, наблюдая, как съёживается Аламия под ее острым взглядом.

— Они поженятся через пять лет, когда она будет совершеннолетней. — добавил Степан, чувствуя себя крайне неловко. Словно знакомит жену с дочерью любовницы, честное слово!

— Господин поклялся, что не будет посягать на ее тело! — встрял Веце, попаданец фыркнул, пацан произнес это так, будто вампир собирался свои слова назад брать.

— У вампиров за измену могут и убить. — обронила Маниэр, стреляя глазами в Аламию. Может она и готова отдать Степана другой, но ради его блага, и уж точно не малолетней соплявке.

— Буду иметь в виду. — рассмеялся Степан. Ревность Маниэр была по-своему милой.

Аламия, боязливо опустив глаза, спряталась за спину Веце.

— Мой дорогой жених, — вампирша особенно выделила последнее слово, разглядывая кольцо на пальце, — Торт ты подарил мне, поэтому и с кем делиться решаю тоже я, верно? — попаданец кивнул, сдерживая смех, — Тогда всё, что осталось, только моё!

Веце завистливо сглотнул слюну, потому что его за стол никто не позвал, а срамить себя невежеством перед Аламией он не хотел. Хозяин, мерзавец, молча ел свой кусок и любовался вампиршей. А Веце тоже хотел свою девушку вкусностями кормить! И кольца ей брильянтовые дарить! Но где ему такие деньги взять⁈

— Госпожа, — сквозь зубы выдавил Веце, проглатывая гордость. Чтоб он и кровососку эту госпожой называл, до чего докатился! Но ничего, он ей сейчас малость подпортит настроение. За жадность. — Но ведь убивают не того, кто изменил, а того, с кем изменили. — и тоненько так намекнул, что господин Кифен-то волен гулять на все стороны.

— Именно. — облизала ложку Маниэр. И клыкасто улыбнулась, глядя на Аламию. — Ты ведь понимаешь, к чему я клоню. — Аламия затравленно кивнула, вцепившись в руку Веце.

Пробуждение было тяжелым, Степан едва продрал глаза с рассветом. Ох, нужно вчера было раньше лечь. Сколько он вообще спал? Часа три-четыре?

Даже в вампирьем теле недосып ощущался тяжелее, чем в студенческие годы. Вампир широко зевнул, морщась от ноющей боли в теле. И вроде ведь вчера ничего такого не делал, а всё болит.

Попаданец умылся, скудно позавтракал кровью, сполоснул рот и сонно посмотрел в окно. Там опять шел снегопад. Резкие перемены погоды уже порядком утомили, и вампир надеялся, что зима будет умерено снежной.

— Что-то вы сегодня рано встали. — раздалось с порога. Степан лениво перевел взгляд на Веце.

— Работа. — уныло вздохнул вампир. Поставил стакан на стол и встал, — Мне пора. Должен же кто-то семью кормить.

Веце тихо фыркнул и ушел дальше спать. Ему никого пока кормить было не нужно, у него есть хозяин, который обо всем позаботится.

Степан вернулся в комнату, причесался, ещё раз причесался и пришел к выводу, что придется подстричься. Хотя бы на пару сантиметров.

Но не сейчас. Вампир поправил ворот рубашки, ещё раз убедился, что артефакт иллюзии работает и со вздохом открыл портал.

Идти на работу решительно не хотелось. Впрочем, как и всегда.

Драконье поместье встретило тишиной, редкие слуги неслышно ходили по коридорам, гася магические лампы и смахивая пыль с ажурных картинных рам. На кухне уже кипела жизнь, Степан бесшумно бродил по поместью, в попытках вспомнить дорогу до кабинета дракона.

Какой же там был этаж? Второй или первый?

После нападения магов поместье уже отреставрировали и отстроили, планировка немного изменилась. Хоть бы проводника дали на первый день или карту, честное слово.

— Эринар Шэбтав. — произнесли за его спиной. Степан искоса оглянулся, дворецкий ответил ему сдержанной улыбкой, — Пройдемте со мной, я покажу вашу комнату и выдам форму. — Степан кивнул и побрел вслед за оборотнем. Он уж думал, что его бросили на произвол судьбы.

Комнатку ему выделили небольшую, но для слуги весьма недурно — одна кровать, шкаф, широкое окно с массивным подоконником, плавно переходящим в стол. И табуретка.

— Переодевайтесь, служанка будет ждать вас у дверей, она покажет вам поместье и сопроводит до кабинета герцога. Впредь прошу приходить раньше, с рассветом. Господин рано начинает работу. — известил дворецкий Эдгар. Вампир кивнул, тихо ужасаясь. Вставать ещё раньше, чем сегодня? Эй, они о таком не договаривались!

Форма была странной, ровно такой же, как на идиотах-лакеях, которых Степан встретил, когда впервые приходил в поместье Ибенира. И в этой одежде вампир тоже ощущал себя идиотом. Широкие брюки, рубашка с раздражающим бантом на вороте сзади, и широкий просторный жилет до колена с бездонными карманами. До ужаса странно.

— Ещё раз зайдешь, не постучав, высеку. — произнес герцог, не отрывая взгляд от документов.

— Извините. — равнодушно пожал плечам вампир, — Слугой работаю впервые. Необучен. — попаданцу было глубоко плевать, что там думает дракон о его манерах. Пусть подавиться своим благородством, если хочет.

И вообще, Степан — бывший граф, ему может неприятно на гордость наступать и работать на побегушках у Ибенира. И так больно, а герцог, тварь, соль на раны сыплет.

Как будто попаданец рад ежедневно в такую рань подрываться и бежать, спасать Керналиона от завала бумаг.

Вампир растер сонное лицо, голова думала слабо. Огрызаться и дальше смысла особо не было, Степан не дурак, понимает же, что Ибенир, точно так же как пошел на уступки, может передумать. Да и им главное просто сработаться и не убить друг друга.