— Не бичующий, а вольный, свободный. — важно буркнул попаданец, краем глаза наблюдая, как деревенские дети пялятся с другого берега на слишком заметного Веце.

Полукровка многозначительно молчал, пусто смотрел огромными глазами на хозяина и его «домик», и задавался самым тупым и неуместным вопросом в своей жизни: а для него там место найдется?

Неуместным, потому что жить на улице под кучей мусора Веце в любом случае не собирался, а тупым — потому как очевидно, что и вампир едва ли помещался в своем крохотном убежище.

— Так это, где я жить-то буду? — промямлил Веце, зябко оглядывая пожухлую траву и желтеющий лес.

Вампир почесал замерзший нос.

Их взгляды как-то само собой встретились, и они выжидающе, с легкой растерянностью посмотрели друг на друга.

Степан не мог понять, какого мелкий еще тут, Веце не хотел мириться с реальностью, в которой он будет таким же бездомным бродягой, как его хозяин.

— Не знаю Веце, явно не здесь. — вампир пожал плечами и нахмурился, когда со спины немного съехал кусок его укрытия. Что ж, домики из веток, шалаши и палатки давались ему нелегко — это именно та сфера, где он мог бы с легкостью прослыть самым рукожопым за всю историю человечества.

А Веце, маленький несчастный Веце просто обомлел, хотя тут подошло бы другое слово, тоже на о, и с буквой х.

Он решительно преодолел разделявшее их расстояние и угрожающе плюхнулся на землю напротив попаданца.

— Эээ, вы мой хозяин, вы должны заботиться обо мне и кормить, крышу над головой обеспечить. Вы что, не собираетесь брать на себя ответственность⁈ — напирал Веце, почти крича и грозно нависая над вампиром. Еще бы немного и в маленькой берлоге Степана поместилось целых двое, а не только он один. Попаданец делится своей жилплощадью, даже такой дрянной, не собирался.

— Представляешь? — усмехнулся вампир и отпихнул полукровку.

— Эй, я вообще-то к вам контрактом привязан! Отнеситесь к этому серьезнее, я вам не дружок-переселенец, которым можно попользоваться, а потом выкинуть за ненадобностью! — разъяренно провизжал Веце, краснея, и теперь его серая кожа отдавала серо-розовым оттенком.

— Никто никем не пользовался, уймись. — поморщился вампир. Мда, голос у полукровки еще не скоро ломаться начнет, так и будет, наверно, еще лет десять с детским ходить горлопанить. Степан надеялся, что сегодня последний день, когда он слышит визги и крики этого поганца.

— Вы! Вы пользовались мной, а теперь вот так вот, да? Вытерли ноги о мою доброту, наплевали в душу, растоптали… — и возникал вопрос, о какой же такой доброте и душевности так беззастенчиво врет корыстный и расчетливый Веце.

— Ты можешь не вопить? — недовольно прошипел Степан, уши уже начинали болеть от криков, — И раз уж на то пошло, то мы оба друг другом пользовались. Ты тоже использовал меня в своих целях, да и началось это все, между прочим, тоже с тебя.

Признавать правду, очевидно, не хотелось, поэтому гневно пыхнув, Веце продолжил доказывать очевиднейшее на свете — свою правоту.

— Да если б не я, знаете, где б вы сейчас были⁈ — рассерженно рявкнул полукровка.

— На том свете. — огрызнулся Степан, — И очень сожалею, что еще там.

Для эпичного самоуничтожения настроения уже давно не было, поэтому Степан жил, терпел все тяготы и невзгоды, холод и стужу, и задавался философским, то есть крайне бесполезным вопросом: кто он и зачем живет?

По факту выходило, что он — бомж и живет ради мести. И это как-то не слишком воодушевляющее описание для жизни попаданца. Он ведь и года в новом мире не провел, как уже пробил социальное дно, и явил миру новое, куда более отстойное.

Но полукровку, разумеется, чужие душевные колыхания не волновали от слова вообще. У Веце, классического скрытого нарцисса, коим оклеймил его Степан, была только одна бяда-проблема: его опять не слушали, о нем недостаточно думали, и вообще, всё, что делалось — было не ради него!

— Неблагодарный! — в сердцах крикнул пацан, агрессивно вытирая сопли рукавом. У Веце от ледяного ветра тряслись руки и голос становился еще выше. Слушать его и в самом деле было больно, как вилкой по стеклу.

— Именно. Поэтому давай, возвращайся домой и брось меня, такого плохого и бесчеловечного умирать тут, ок? — вампир прищурился, ветер поднимал мелкий мусор и подло швырял его прямо в лицо.

Но когда вместо безобидных травинок-листиков чуть не прилетел булыжник, размером с кулак, попаданец с досадой осознал, что это дети с другого берега просто играют с магией. И ведь он даже не может поставить барьер.

Жизнь — боль.

Степан подгреб немного листвы под себя, заполз поглубже в свое никчемное укрытие и широко зевнул. Холодно.

— Что еще за ок⁈ — полукровка даже не знал, что возмутило его больше, небрежный тон или это хамское и непонятное «ок» от хозяина, — Я ваш слуга! Мой смысл жизни в том, чтобы заботиться о вас, а вы меня гоните! — жалостливо проорал Веце, уже и не зная, куда бить, на что давить, чтоб вампир сдался и разжалобился.

— Надо же, смысл жизни у него, вы только посмотрите, пффф…- Степан заржал, громко и от души, простывшим сиплым голосом, с хрипами и кашлем.

Вороны пугливо слетали с деревьев, но Веце даже и не заметил, как зловеще прозвучал хохот вампира, у полукровки была проблема посерьезнее — над ним откровенно потешались!

— Не смейтесь! — гаркнул мелкий, но голос дрогнул и к концу слова снова превратился в визг. От этого полукровка чувствовал себя еще более неловко. Его и так уже обсмеяли, а теперь он еще один повод дал.

— Так смешно же! Нет, ты себя вообще слышал? Так врать, конечно, надо еще уметь.

А Веце обиделся. Обиделся так, как еще никогда до этого — даже если его хозяин и прав, и полукровка врал, это ведь не просто так, не от придури какой.

— Вы мерзкий, бесчувственный, тупой вампир! И ничего не понимаете! Думаете только вам сложно? Проблемы выживания, знаете ли, тут не только у несчастных невезучих переселенцев! Только и делаете, что ноете, как тяжело и как хотите домой. Но у вас хотя бы есть дом! А у меня нет! Ничего у меня нет, кроме этого рабского контракта, который и права на жизнь без дозволения хозяина не дает! У вас там семья, а я? А как же я? Что будет со мной, если вы исчезнете? Вы подумали о том, что случиться со мной, безродным грязнокровным слугой, если вы исчезните? Строите из себя такого добренького, прямо-таки прирожденный альтруист и спасатель, а на деле бросаете того, кто всегда был рядом! Это, по-вашему, человечно? Это правильно?

— Я не обязан. — хмуро возразил вампир, — Я не обязан заботиться о чьем-то еще выживании, помимо моего. — это были тяжелые, грузные слова, какие обычно даются с трудом и большим камнем ложатся на сердце.

Это была правда, грустная, жестокая, холодная правда, которую необходимо принять, чтобы не умереть.

— Что значит не обязаны? — растерянно промямлил Веце, притихнув. Услышать что-то такое он никак не думал. И уж точно не от хозяина, ведь само собой разумеющееся, что господин заботится о благосостоянии своего слуги.

Но его хозяин, конечно, какой-то неправильный, больной господин. Переселенец — это болезнь головы, а такое Веце никакими зельями вылечить бы не смог.

— В этом мире Веце, каждый сам за себя. И ты был тем, кто однажды сказал мне это. Поэтому я выжил. — вампир немного пошуршал, усаживаясь поудобнее, — Я сам за себя, ты сам за себя.

И так естественно это было сказано, так легко, что полукровку обдало еще большим разочарованием.

— Вы не можете так поступить.

— Я уже так поступил. — ответил вампир, не отводя пасмурного взгляда от Веце.

— И вы совсем-совсем не имеете даже крохотного сожаления? Сочувствия? — полукровка не знал, за что ему ухватиться, как выбить свое право на жизнь?

Хозяину хорошо — он теперь вольная птица до поры до времени, а Веце как пес на привязи, да только веревка слишком короткая.

— Мне очень жаль себя. — кивнул Степан, соглашаясь.

И Веце даже не нужно говорить что-то вроде «Вы издеваетесь⁈», все было написано у него на лице.