-Какой ты скорый! – рассмеялась девушка.

Отто распаляло желание, страсть напоминала смерч, что наращивал свою мощь, сметая на пути любые преграды. Но в мозгу шёл мыслительный процесс, подсознание боролось с паникой.

Знала ли Мари о том, что евреев садят в тюрьмы? О строящихся концлагерях, куда отправят всех неугодных Рейху? Изменила бы своё решение стать нацисткой? Нужно переубедить её, постараться ублажить.

А ведь он не может сказать ей правду. О том, что работает на советское правительство, поставляя секретную информацию. Он станет предателем, сволочью поганой. Мари будет легче поверить в инопланетный корабль, чем в то, что Отто поступает правильно, пытаясь спасти её и всех немцев от неминуемой гибели…

Рейху нельзя получить такие технологии, иначе вся планета сгорит в пламени террора!

-Ой, узелки расшнуровались…

Платье соскочило на пол, обнажая округлые прелести девушки. Мысли Вебера растворились, словно кофе в горячей воде. Они едва успели добраться до кровати…

Романа Никоненко пригласили на допрос спустя неделю, как он отослал записку. Довольно вежливо для НКВД: приехали на чёрном автомобиле в шесть утра, постучали в дверь его квартиры на пятом этаже. Дали время, чтобы одеться и привести себя в порядок.

Не зря Роман взял отпуск, почуял, что лучше отсидеться дома. Отец умер, а мать жила на другом конце Москвы. Так что парень ухаживал за собой сам, но так и не обзавёлся молодой женой. За этим дело не станет: спортивный накаченный парень, который скоро добудет офицерские петлицы. Одно правило он усвоил лучше всех: хочешь добиться в жизни успеха, рви других на части, толкай с обрыва, беги к финишу первым.

Но он волновался, более того, страх разливался по венам подобно холодному яду. Чекистов никто не любил, они напоминали волков, что стаей набрасываются на человека, тащат в убежище, где медленно и мучительно убивают. Мало кому удавалось уйти от подручных Ежова.

Роман сел на заднее сидение, а рядом примостился высокий и худощавый чекист в чёрном деловом костюме. Никоненко мог одолеть его одной левой, но чуял, что под пиджаком топорщится какой-то опасный предмет, видимо пистолет. Пришлось терпеть, пытаясь сделать как можно более спокойное и умиротворённое лицо.

В конце концов, им не в чем его обвинить. Наоборот, пусть похвалят, ведь он сдал подельников Тухачевского. Слухи о том, что над маршалом сгущаются тучи давно пронеслись в стенах училища. Оставалось подбросить перца в суп, чтобы обжигающая струя достигла полковника Ноздрёва. Разбираться кто прав, кто виноват, не будут, просто уничтожат начальника училища.

Спустя пятнадцать минут автомобиль остановился у двухэтажного приземистого здания. Никоненко вылез из машины, ощущая холодный воздух, наполненный влагой. Тучи сгущались, в буквальном смысле: небо обволакивало серое покрывало. Собирался дождь.

Его провели по обшарпанному коридору, где со стен слезала краска. Ввели в комнату для допросов: квадрат пять на пять метров, стены украшают портреты Ленина и Дзержинского, за окном решётка. Следователь сидел за длинным столом в центре, корпел над какой-то бумажкой. Бросил рассеянный взгляд на Романа и жестом пригласил усесться на стул.

-Итак, - произнёс незнакомец, когда сопровождающие вышли за дверь, - Роман Никоненко, 1921 года рождения, верно?

-Так точно, товарищ следователь!

Никоненко изучал лицо чекиста. Волосы коротко отстрижены, глаза маленькие и холодные, острые скулы, бородка клинышком. На серой рубашке остались остатки пепла от сигарет. Судя по шраму на шее, мужчина участвовал в какой-то заварушке, не исключено, что в Гражданской войне.

-Можете звать меня товарищ Ковров, - сказал следователь. – У нас заинтересовались информацией, которая порочит честь вашего начальника. Понимаете, что за клевету вас ждёт ссылка в одну из сибирских тюрем?

Никоненко вздрогнул, но взгляда не отвёл. Нельзя показывать страх, иначе его заподозрят во лжи. Здешние мэтры добычи информации, способны вытащить из человека признания в чём угодно, даже в том, что они внебрачные дети последнего русского царя.

-Мы покопались и в вашем прошлом, - продолжал Ковров, бросая ледяной взгляд на Никоненко. – Отец работал на металлургическом заводе, участвовал в стачках, поддерживал большевиков. Погиб в Гражданскую, в одном из боёв с армией Колчака. Здесь всё отлично, он бы мог вами гордиться. Но вот мать…

Роман аж похолодел, вжавшись в спинку стула, словно хотел уменьшиться и стать размером с жука. Они не могли узнать! Он скрывал это так пристально, что иногда сам верил в ложь, которую всем говорил.

-Лариса Антипова, - читал с бумажки следователь. – Дочь кулака, что не хотел подчиняться приказу о коллективизации. В итоге ваш дед сбежал, присоединился к белогвардейцам, дальнейшая его судьба неизвестна. Антипова же увезла сына к своей тётке в Москву, где вырастила и подготовила из вас настоящего мужчину. Сколько спортивных достижений!

-Я всегда мечтал быть первым и в спорте, и в жизни, а потом и в армии. Ненавижу оказываться в тылу победителей, чувствовать запах их пота. Пусть лучше они глотают пыль, когда я обгоню их!

-Похвально, у нас в НКВД таких любят, - усмехнулся чекист. – Качества карьериста-победителя отлично, но копаться в грязном белье соседей и друзей – достойно высших похвал! Мы не имеем права на личные чувства, когда находим предателей, что гнилой опухолью поражают советское общество. Гидре стоит отрубить не только голову, но и пронзить сердце, чтобы не выросли новые черепушки.

«Что ещё за гидра?» - недоуменно подумал Никоненко.

Ковров будто прочёл мысли на лице курсанта:

-Классическое образование из императорской школы. Хоть что-то хорошее в царизме было. Роман, ваша информация долетела до ушей самого товарища Сталина. Можете гордиться собой. Проблема в том, что после задержания, Ноздрёв отрицает свою вину и называет вас клеветником. Казалось бы ерунда, да? Враги народа всегда ведут себя так, как ужи пытаются выкрутиться. Но у вашего начальника чистая биография, незапятнанная репутация. В отличие от вас, у которого есть дисциплинарные взыскания в спортивной школе, из который ушли. В разведшколе часто вступали в спор с начальством. Это неприемлемо для будущего советского офицера.

-Я и не отрицаю, что обладаю вспыльчивым характером, - стараясь подавить страх, отвечал Никоненко. – Жажда первенства бросает меня из крайности в крайность. Если вы покопались в моей жизни, то должны знать, что я вступил в ВЛКСМ в свой восемнадцатый день рождения! Я предан коммунистическим идеям, поэтому ушёл из спортивной школы, захотел стать разведчиком. Моя мечта послужить Родине!

Ковров демонстративно захлопал в ладоши. Его лицо помрачнело, глаза сузились, а рот приоткрылся, обнажая желтоватые зубы. Он напоминал тигра, которому надоело сидеть в засаде. Ещё секунда и бросок. Жертву разорвут на части!

-Выкручиваться вы все умеете, - хмыкнул он. – И если информация оказалась ложной, то слетит не только твоя голова, Никоненко. Но и моя, поэтому я не могу рисковать. Тем более, учитывая, что у тебя гнилые корни, идущие от деда-белогвардейца!

-Я презираю его! -вскрикнул Роман. – Мы с матерью давно отреклись от него, даже фотографии сожгли…

-Естественно! Кому хочется, чтобы обвинили в связи с врагом! У нас умеют допрашивать, так что с лёгкостью вытянем из тебя признание. Но всё же… видя искренность, я дам шанс. Вставай, пойдём со мной. Не волнуйся, пока что тебя никто не тронет. Я стараюсь верить в людей до последнего, такой у меня недостаток.

Ковров встал из-за стола и прошёл к двери, поманив рукой курсанта. Они вышли в обшарпанный коридор, чекист показывал путь.

Впервые Никоненко пожалел о том, что натворил. Сыграла не совесть, а паника. Ужас, что правда откроется, а его отправят на Колыму. Что если доберутся до матери? Может и не сошлют в тюрьму, но точно попрут со школы, где та работает учительницей.